Гура хмурилась, Ина, как и всегда была безмятежна; Аме и Калли разделяли сомнения.

— Откуда мы знаем, что они не двинутся дальше на запад?

— Нет ничего проще. Я натравлю на них своих курочек, а тебе Калли, предстоит давить их численным превосходством.

Воцарилось душное молчание. Пятёрка сверлила карту взглядом; все очи были направлены на Новые земли. Ни одна из девушек не была тираном, и даже богиня мёртвых уважала свой народ. По этой же причине, им во что бы то ни стало, требуется захватить соседние провинции. Желание проливать кровь не было ни у кого, но нужда затмевала совесть. Наконец, после тяжёлых дум Гура первая прервала молчание:

— Что бы вы не ответили, следующим летом я буду штурмовать берега Новых земель, — и словно в оправдания добавила: — Если до этого времени мой народ не умрёт с голоду.

— Если, — тяжело вздохнув говорила Ина — Это единственный шанс… Я в деле.

— Я приведу всех, от мала до велика — сообщала воодушевленная Аме; на лице девушки застыла маска хладнокровия.

— С учётом новых душ… Пожалуй стоит вам помочь.

— Ну вот! Раз сама богиня смерти соглашается, то и Флайм вместе со своей королевой: обворожительной, сверкающий ярче солнце, пленяющей…

— Да Киара, мы поняли, ты тоже в деле.

Условились встретиться на этом же месте через три года. За это время собрать силы, припасы и вооружения. Им понадобится всё: от топора до требушета. Без сомнений, Новые земли хранят опасные тайны, и кто знает, что их там ожидает. Нужно быть готовым ко всему.

Стоило девушкам выйти, старый ворон со сверкающими агатами глаз, взлетел высоко в небо и пропал за облаками. Его пронзительный <<кар>>, предвещал беду, но об этом героини ещё не догадываются.

Мумей провела две чудесные недели рядом с Фауной. Они много гуляли, ещё больше говорили и почти никогда не расставались. Каждое мгновение проведенное вместе, было навесом золота для обоих. Так сильно им было приятно общество друг друга.

Иногда Мумей замечала странное поведение подруги: та подчас беспокойно озиралась по сторонам, словно ожидая какой-нибудь подлянки. На вопрос: <<Что же тебя беспокоит? >> Фауна не давала однозначного ответа. Порою нимфа просила у гостьи привезённый медальон, и всегда возвращала несколько сконфуженной. На её устах всё чаще покоилась притворная улыбка, словно её нечто терзает изнутри, но она не решается в этом признаваться.

Эта мелочь, словно капля яда отравляла счастливые дни приезжей совушки. Но она не отчаивалась, и продолжала окружать подругу самой тёплой заботой на которую только была способна. Мумей уже несколько раз прокляла своё любопытство и зареклась больше никогда не удивлять Фауну странными амулетами из барсучьих лабораторий. <<Наверняка это всё из-за магии>> — решила она.

И вот наступил день прощания. Это было солнечное душистое утро; в воздухе порхали стрекозы, укладывались спать светлячки. На поляне мамоносов собирались пассажиры; когда придёт время, волосатый исполин подберёт их хоботом и усадит себе на спину. До этого момента девушки не смолкали — слова заменяли кислород. Они обсуждали всё и в то же время ничего, наслаждаясь последними мгновениями проведёнными вместе. Кто знает, когда подруги сумеют встретиться в следующий раз. Как бы то ни было, наверняка это будет нескоро.

— Я буду скучать! — кричала Мумей уносимая хоботом мамоноса.

— Когда доберёшься, напиши мне письмо, — слезливо просила Фауна, но подруга её уже не слышала.

В тот день нимфа позабыла о странном предсказании медальона, но уже на следующее утро вновь поддалась меланхолии. <<Матушке-природе угрожает опасность. Теперь я чувствую это. Ох, что же будет, что же случится…>> — эти мысли сопровождали Фауну от заката до рассвета. Она была натурой впечатлительной, а потому верила всякому маломальскому предсказанию, будь то слова белочки-проказницы или шаманов болот.

Стоило Мумей отбыть, как тут же все страхи и опасения взяли верх над Фауной. Она заболела…

***

Узнай Мумей о тяжких хворах подруги, её слезах отчаяния, нескончаемых молитвах Матушки, она непременно бы бросила семинарию и вернулась в Изуркатию. Но совушка об этом не догадывалась, а письма получаемые от нимфы всегда содержали только положительные строки. Это здорово радовало девушку, придавало сил, разбавляло унылые будни.

Мумей обучалась в Совиной семинарии, откуда каждые семь лет выпускались жрецы, так называемой Кукусы. Эти существа клятвенно вверяли свои сердца служению Матушки-природы и всячески задабривали её подношениями. Собственно, это было их основной задачей.

Стоило Мумей вернуться в семинарию, ей тут же сделали выговор. Директор — барсук преклонных лет, обладатель пышной шерсти и самого толстого носа во всей деревни — Был крайне жесток и назначил девушке исправительные работы. <<Ещё одно замечание Нанаши, — говорил он — И я сошлю тебя в Кукукуку, а там уж будь уверена, ты не побалуешь!>>

Эта угроза была для Мумей страшнее удара ножа. Отправляться в столицу жрецов, туда, где бесконечные молитвы и унылые физиономии верноподданных Матери, ей ужасно не хотелось. Чтобы смягчить директора, она вернула медальон и заверила того, что загладит вину как можно скорее. С той минуты, швабра и ведро стали главными атрибутами девушки на полгода. Ей приходилось вставать с первыми петухами (благо в деревне все петухи были крайне пунктуальны и кукарекали ровно в шесть утра), и укладываться спать после наступления кромешной тьмы, чередуя уборку с занятиями.