— Нанаши Мумей, — продолжал староста — Сегодня ты будешь сопровождать новоприбывшую.

Мумей была вне себя от злости. В дни приезда новичков, к привычной трапезе добавлялся пудинг, что было крайне редко. Но девушке кусок в горло не лез, так сильно Нанаши была взволнована приездом Шиён. Она скрывала предательские слёзы, и пыталась искоренить желание вторично ударить Субору.

Какая бы злость не полыхала в сердце Мумей, но приказ старосты нужно выполнять. После трапезы, она кратко рассказала Субору о распорядке дня, правилах и жизни в храме. Шиён была обескуражена.

— И обязательно стричь волосы, да ещё и под ноль? — спрашивала она.

— Это правило едино для всех. Здесь все равны.

Субору скорчила недовольную физиономию. Её раздражали наряды послушников, жирные столы, затхлый запах. Короче говоря, она была всем недовольна, кроме разве что стрижки совушки. Увидев что Мумей лишилась знатой доли своих волос, кое, впрочем, уже отросли до ушей, Шиён была невероятно довольной. Ей даже почудилось, что она счастлива. <<Так ей и надо, — думала она>>.

— И что, даже в город нельзя выйти?

— Нельзя.

— Да это же тюрьма!

— Это храм. А теперь заткнись и читай молитву.

Если в семинарии отношения между девушками были напряжены подобно струне, то сейчас эта струна лопнула хлестнув обеих. Они ненавидели друг другу. Каждый день встречаясь, Шиён обменивалась с Мумей гневными взглядами, но ничего больше сделать не могла — боялась наказания. В храме наказывали редко и строго. Любимым наказанием старосты, был чан воды, куда сажали виновника. Блиницей воду подогревали, Саницей оставляли холодной. В шести из десяти случаев, виновник выживал, и лишь в четырёх мог продолжать прежнюю жизнь. Это было жестоко, но действенно.

Несмотря на антипатию Мумей к Шиён, в одном она была права — это место очень похоже на тюрьму. И совушка всем сердцем желала отбыть наказание, и как можно скорее вернуться в родную деревню. Она с болью вспоминала о Фауне, и тех письмах, которые та непременно ей пишет, адресуя в семинарию. <<Когда я отсюда выйду, — сбегу к Фаунечке.>> — мечтала Нанаши.

Её чаяниям не суждено было сбыться.

***

— Наступают враги! Бегите дети мои, бегите хучее! — кричал пожилой глашатай, на площади Кукукуку.

Эти новости, нападение коалиции Гикат не добрались до стен храма. Тамошние жрицы словно жили на необитаемом острове, настолько им были чужды новости извне. Они не узнали, что жители города (подавляющее большинство) взяли свои котомки и поспешили отправиться на запад, куда двигались тысячи беженцев. Их деревни, города, сёла сожжены. Эта участь ожидает и столицу.

Внутри храма было спокойно. Никто не помышлял о захвате столицы. Всё так же проводились молитвы, совершались обряды, сжигались благовония; всё те же персоны, после наступления темноты, встречались в саду, рассказывая выдуманные истории и предания. Мумей, будучи в числе этих персон, запомнила одну из них:

<<Каждое столетие Матушка-природа выбирает себе оболочку из живущих. Через неё она глядит на мир, помогает своим детям, несёт процветание нуждающимся, и хлеб обездоленным. По легенде, когда оболочка погибает, её сердце превращается в семечко. Здесь, в Кукукуку, погребено тело одной из самых великих дочерей Матери. Её сердце, то есть семечко, мы охраняем несколько поколений.>>

Ещё долго Мумей вспоминала этот рассказ, мыслями устремляясь к Фауне. Ходила молва, что её выбрала Матушка-природа, но всё это были слухи, а сама совушка считала подругу обычной, хоть и весьма привлекательной, нимфой. Но чтобы дочь Матушки-природы… Нет, пожалуй это было слишком.

<<Выберусь отсюда, и обязательно её спрошу>> — думала Мумей, но её чаяниям не суждено было сбыться.

***

Спозаранку, послушников разбудил не медный язык колокольни, а гул боевых труб. Мумей была в числе первых, кто вскочил с кровати, и ринулся в сторону ворот. Там уже водружали укрепления, готовили баррикады. Девушку охватила паника, она не знала что делать в этой сумахоте. Все куда-то бежали, что-то кричали, толкали из стороны в сторону. У совушки закружилась голова, подкосились ноги; она пала на землю, закрыв лицо ладонями.

— Будь сильной дитя моё, успокой своё сердце, очисти разум, — староста за шкирку оттягивал Мумей за укрытие — Нет ничего, с чем дети Матери не могли бы справится. Готовьте вёдра со смолой! К оружию братья! К оружию сёстры!

Над головой Мумей пролетали тучи стрел, ворота храма старательно таранили, со стен один за другим падали послушники. Староста, вооружённый бо скидывал лестницы осаждающих, вместе с братьями выливал на голову штурмующих кипящую смолу, с сёстрами скидывал камни. Главным преимуществом обороняющихся, был защищённый крутым склоном тыл; враги штурмующие лишь главную стену, всегда получали сопротивление. Мертвецы не успевали ступать на лестницы, а их уже опрокидывали.