— Я сам не один раз видел, как это происходит. Никто даже не скрывает.

— Замечательная картина вырисовывается! Вокруг одни мошенники, воры и аферисты. И только ты один такой белый и пушистый, неподкупный правдолюб-альтруист. Ангел во плоти и образец для подражания. Каким образом ты сюда затесался?

— Вы приняли на работу.

— Да замолчи ты уже! — совсем уж гневно одернул он меня. — Я знаком со многими сотрудниками лично. Они хорошие люди и давно работают на меня. А кто ты такой? Трудишься у нас без году неделя. Рядовой бухгалтер в экономическом отделе. Без высшего образования, без родственников, без прошлого. С предпоследним адресом прописки: «Психиатрическая больница? 7» города Нижнего Тагила. Как мы только пропустили…

— Я потерял память, выбора особого не было, — оправдывался я, подсознательно понимая, что все это зря.

— У тебя и сейчас его нет. Владимир, ты совершил роковую ошибку. Где ты еще такую хорошую работу найдешь?

Зачем он задавал вопросы, если не хотел слышать на них ответов? Как влияет место прописки на качество труда? Причем тут: знаком лично или нет? В бизнесе нельзя доверять никому.

— Я никогда не ошибаюсь. Удачи вам, Евгений Петрович. Скоро она Вам понадобится, — спокойно сказал я и нажал кнопку сброса, предотвращая поток гневных речей.

Легче, конечно, не стало. Жаль, что так все случилось, но по-другому я не умел. Мне приглянулись люди, с которыми работал, со всей бездной их недостатков и редкими достоинствами. Меня привлекала эта скучная, на первый взгляд, работа, которая затягивала магией цифр. Мне нравился мой кабинет с прозрачными стенами из каленого стекла и видом на бескрайний город. Хоть он и напоминал по размеру склад для специнвентаря уборщиц. Еще и про клинику приплел. И на меня накатила новая волна воспоминаний.

Вокзальный перрон… Над головой пылает раскаленное солнце, ноги утопают в вязи перегретого черного асфальта. Полное безветрие. Воздух настолько плотный и тяжелый, что его можно разрубать на куски. Сумасшедшая жара, не спеша, но убедительно убивает все живое. Соломенно-желтая трава на клумбах и почти высохшие останки цветов уже давно живут лишь мечтой о проливном дожде.

Народу почти нет, лишь немногие представители цивилизации ютятся в скудной тени вокзала, прижимаясь к прохладным бетонным стенам. Они то и дело смахивают крупные капли пота со лба и жадно отхлебывают большими глотками живительную влагу из прозрачных сосудов. Судя по удовлетворенным лицам, они никогда раньше не пробовали ничего вкуснее.

Вот бы и мне сделать хоть один глоток…

Обветренные губы и пересохшее горло вновь напомнили о себе. Последнее саднило так, как будто его ободрали наждачной бумагой. Я почувствовал себя одиноким странником на извилистых дорогах жизни, который блуждал по пустыне в поисках священного источника, но так его и не нашел.

Вот он передо мной… божественный оазис. Только руку протяни…

Мне срочно нужна питьевая вода и человек в камзоле, пропахший потом, кровью и порохом. Последовательность в поиске необходимого неважна.

Множество электрических искорок заскользило по нескончаемым туннелям нервной системы, устремляясь к застоявшимся мышцам. Импульсы несли в себе информацию для действий. Химические вещества в многочисленных клетках расщеплялись, высвобождая энергию для мышечного сокращения. Я пошевелил пальцами на правой руке и затем сделал первый в обновленной жизни шаг. С трудом удержав равновесие, закрепил результат еще одним. Не хотелось бы растянуться на асфальте, воткнув в него белоснежное лицо…

Хотя почему белоснежное? Я могу быть кем угодно и с каким угодно цветом кожи. Негром, азиатом, индейцем… И, вообще, человек ли я?

В поисках ответов голова закружилась вокруг своей оси и через пол-оборота его нашла. За спиной на перроне я обнаружил отдыхающего «железного монстра». В его мутном от копоти и брызг бурой грязи окне я и увидел незнакомое отражение человеческого существа, взирающего взглядом нахохлившегося попугая. Это я?.. Ничего не шевельнулось в безукоризненно чистой памяти.

Неопровержимый факт — я мужчина. На вид не больше тридцати лет. Спортивное телосложение, европейский тип лица, бледная кожа без капли загара и небесного цвета глаза. Особо выделялись на фоне «фейса» мешки и синева под глазами, от недосыпания или усталости, кто их разберет. Длинный нос, утончающийся посредине, но до Пиноккио, слава богу, далеко. Маленькие уши, тонкие губы, коротко стриженные темные волосы. Недельная грубая щетина и ровный ряд жемчужно-белых зубов. Шрамами жизнь не наградила, по крайней мере, на лице, а значит, особых примет нет. Вот только одет я для этого времени года странно — угольно-черный строгий костюм, белая однотонная рубашка и красный галстук в мелкую голубую полоску. Мог бы надеть и более подходящую одежду: пляжные шорты в цветочек и яркую майку с надписью: «Не дай себе засохнуть».

Полюбовавшись собой несколько секунд, я состроил злобную гримасу и, напугав собственное отражение, повернулся в сторону вокзала. Боковым зрением уловил, что в этот момент я замерцал и стал полупрозрачным. Как будто солнечный свет беспрепятственно устремился сквозь меня. Странно… Барахлят что-то глаза, но, будем считать, что это последствия жары.

Преодолев семь бетонных ступенек, я вошел через пластиковые двери в здание вокзала. По громкой связи противным скрипучим голосом объявили отправку поезда с первого перрона. Я проводил тоскливым взглядом последнего молчаливого свидетеля моего неизвестного прошлого, помахал на прощанье ему рукой и начал жить с чистого листа…