— Не сказала, — сухо ответила сестра. — И ты не говори, молю. Пусть он сам решит, нужно ему это или нет.

— Листян, ты опять творишь глупости.

— А ты опять пытаешься решать за меня. Довольно. Одного раза было достаточно. Теперь я — взрослая женщина, вдова. Больше ты не можешь мне приказывать.

— Приказывать — могу. Как хан. Просить могу. Как брат. Но, пожалуй, кое-кому очень гордому тоже не помешает встряска. Поступай как знаешь, взрослая и разумная моя сестра.

Баяру вдруг сделалось смешно. Два взрослых умных человека сквозь года несли свои обиды и поражения, а теперь, найдя друг друга, все равно сомневаются и не могут договориться. Что ж, если им так нравится валять дурака — пусть. Брачные игры, видимо, у них такие.

Нарану, наверное, будет даже полезно. Уж очень он самоуверен и горд. Высоко стал летать, не имея совершенно никаких проблем с женщинами. Баяр всегда с любопытством подмечал, что его друг мог подобрать ключ к любой, даже самой недоступной красавице. И про Листян он рассказал даже как-то насмешливо и быстро: согласна. Влюблена. Вся его.

Мужчины ведь по природе своей охотники, а кохтэ, наверное, вдвойне. Чем недоступнее добыча, тем она желаннее. Наран, видимо, забыл, что такое борьба и погоня, так пусть вспомнит. Нет, Баяр, предвкушая потеху, потирал руки. Нипочём он не будет предупреждать друга.

Ночь, как и всегда в степи, упала на землю стремительной птицей. Сегодня ее ждали. Загудели гонги, затрепетали цимбалы. Запели цууры — особенные дудочки, выточенные из лошадиной кости. Пальцы уже невидимых музыкантов ударили по струнам хучиров. Раздалось низкое мужское пение.

Вспыхнули сотни костров, озаряя большое поле.

Ночь Невест началась.

— Сегодня для народа кохтэ особенный день, — торжественно провозгласил Баяр. — Сегодня будут соединены судьбы, состояться свадьбы, будут зачаты новые дети. Ночь благословений, ночь любви, ночь для новой жизни. Сорок юных дев принесли брачные чаши. Сорок и еще одна.

Снова ударили гонги. Одна за другой девушки выходили в круг костров и ставили свои чаши. Красивые, богато украшенные, из кости, из серебра, из меди, две или три из золота. Всех хан называл по имени, всех приветствовали одобрительными криками. А когда в круг вышла Листян с простой деревянной чашей, народ вдруг замолк. Стало так тихо, что слышно было взволнованное дыхание и треск цикад.

— Моя сестра сегодня отдаст свою чашу тому, кто посмеет бросить вызов духам ночи. За нее я не потребую выкуп, не жду коней, овец и золота. Только смелость и сила могут ее завоевать. Каждый может рискнуть, но должен помнить: воин вправе войти в ее шатер. А она вправе не впустить его.

Листян обвела глазами застывшую толпу. О, конечно, большинство девушек были уже сговорены. Женихи их лишь должны были выдержать несколько испытаний — чаще просто ритуальных. Но про то, что Листян отдала Нарану свое сердце, мало кто знал. Даже если и знал — она вышла в круг, а значит, готова выбирать. Вдруг и удастся добиться ее расположения?

Один, потом другой воин вскинул вверх руки. Еще один и еще. Сестра хана – завидная невеста. За нее сегодня будет настоящая битва. Никаких договорных боев, никаких игр.

“Невесты” досадливо вздыхали, зная, что за их руку будут сражаться два, много – три претендента, а выиграет, конечно, тот, кто уже договорился и с девушкой, и с ее родителями. Очень редко в игру вмешивался неожиданный участник. Да и настоящих поединков за несколько последних лет было всего пару штук. За Илгыз бились всерьез, за белокурую рабыню, выкупленную Нараном у угуров, даже тирахский конунг на поле вышел.

Теперь вот — Листян. Немолодая, почти уже чужачка, да к тому же вдова.

А даже Наран-гуай медленно стягивает через голову рубаху и скидывает обувь, закусив губу и гневно сверкая глазами. Последнее возмутило девушек больше всего, они удивленно зашептались. Все давно знали, что Наран, как и его приемный отец, вовсе не собирался жениться. Никогда. Юные невесты были совсем детьми в то время, как Листян выдали замуж, и, уж конечно, знать не знали, что он когда-то был даже женихом сестры хана. Зато воины постарше мигом смекнули, что к чему, и, лукаво посмеиваясь, тоже принялись стягивать рубахи.

Наран-гуай хочет Листян? Так придется ему очень постараться. Авось и оценит его подвиги красавица.

Баяр уже откровенно смеялся, сверкая в темноте белоснежными зубами, Дженна в ужасе хваталась то за голову, то за живот. Она вовсе не ожидала, что Нарана ждет настолько серьезное испытание!

— Ну куда они, — стонала ханша. — Бурсулу за сорок, он вдовец уже лет пять. У него четверо детей в шатре! Зачем он выходит? А Гренли? Старик совсем! Сирьен — он же к Ашире свататься хотел и говорил, что в детских играх не участвует! А остальные? Янушу шестнадцать! Великие предки!