– Приоткрыто, но - чуть-чуть, и никто не может пройти...

Сонно тявкали собаки, высовывая морды из-под ворот; церковный сторож не спеша отбивал часы: ударит раз и ждёт, пока звук не растает в голубом воздухе, как слеза в большой чаше студёной воды.

– Десять, - сосчитал Павел.

Пред ним встала маленькая мордовка в серой юбке и жёлтой кофточке, с кружевами на груди. Три кофточки было у неё, все жёлтые, разных оттенков, и все были - коротки ей: когда она поднимала руки - полы выскакивали из-за пояса, а когда наклонялась - на пояснице было видно рубаху из ручного деревенского полотна. И юбка сидела на ней тоже неловко, криво.

"Волосы у неё хороши, - напомнил он сам себе, чувствуя желание найти в Лизе нечто равное красоте его жены.
– Славные волосы, мягкие. И глаза тоже. Очень милые..."

Но кто-то протестующе возражал:

"А коленки - острые. И плечи - тоже".

...Из окна Лизиной комнаты на него взглянула тьма: он прижался к стеклу лицом и начал, как всегда делал это, часто и дробно барабанить пальцами по жестяной трубе форточки, вертун в ней был выломан. Долго не отвечали, наконец чужой, слабый голос спросил в трубу:

– Кого надо?

– Лиза - дома?

Глухо ответили:

– Не живёт здесь она.

– Как это?

– Уехала она.

– Когда?

– Четвёртые сутки. Идите с богом.

– Позвольте!
– громко сказал Павел, прижимаясь грудью к стене дома. Может, она велела сказать мне что-нибудь?

– А вы кто будете?

– Маков, Павел Дмитрич...

– Вам записка есть, - вот я её в фортку просуну...

Вспыхнул огонь и - погас.

Огонь снова вспыхнул, и окно стало похоже на большое, жёлтое лицо, крестообразно рассечённое чёрным шрамом.

Из форточки, шурша, высунулся белый уголок бумаги; Павел схватил его, развернул и, приложив к стеклу, прочитал большие неровные буквы:

"Павел Митрич, уважамый мой человек полубила я вас очень а будет это не хорошо как с женой все равно. Потому что уж я начала тебе ревновать к нее а ее ненавижу а это тебе тоже самое потому уежаю неизвесно куды

Лисавета".

Он сжал записку в кулак, но тотчас снова расправил, посмотрев ещё на разбежавшиеся по ней слова, - мелко разорвал бумагу и зло усмехнулся:

– Придумала, собачья морда...

Медленно сыпал клочья бумаги на землю, глядя в поле, - там было мёртво и пусто, как в душе, внезапно сжатой страхом.

– Дурочка...

Потом тихонько, задевая плечом заборы, пошёл в слободу, шёл и грустно жаловался:

– Эх, Лиза, - ну куда ты ушла?..

1911 г.

ПРИМЕЧАНИЕ

Впервые напечатано с подзаголовком "Рассказ" в журнале "Современный мир", 1911, номер 1, январь, и одновременно отдельным изданием за границей в издательстве И.П.Ладыжникова.

М.Горький писал В.А.Десницкому, что рассказ этот является одним из набросков к повести "Сын" (см. примечания к повести "Лето" в томе 8 настоящего издания). Рассказ "Мордовка" упомянут С.Г.Шаумяном в его статье, посвящённой М.Горькому (см. примечания к циклу "Сказки об Италии").

Рассказ включался во все собрания сочинений.

Печатается по тексту, подготовленному М.Горьким для собрания сочинений в издании "Книга".