– Не умничай, - отрезал его отец. Перевел взгляд на меня. И я себя голой почувствовала в платье, так пристально и бесстыдно он меня оглядел.
– Увидимся на вечере, Яна.

Меня затошнило.

Выдохнуть смогла лишь тогда, когда черная машина Тараса Кавьяр выехала за ворота и, шурша шинами, скрылась за углом.

– Янчик, - Мирон потянул меня за руку, и я подступила ближе к мотоциклу.
– Забей, погнали со мной.

– А что дальше, Мирон?
– спросила нервно, с неожиданной злостью.
– Буду так же, как ты, гонками на жизнь зарабатывать? Набью себе тату на лбу и побреюсь налысо, в нос засуну кольцо, как у быка.

– Полегче, красотка, - он засмеялся, не уловив моего настроения. И пошутил.
– А, я понял. Ты не на сам вечер рвешься. Ты хочешь пойти потому, что его устраивают Бестужевы.

Фамилию друга он произнес нарочито спокойно.

Сверкнула глазами и отступила.

Мне сейчас не до его ревности к Руслану, я боюсь его отца, он мне неприятен. Мне нужно сказать. Я должна.

– Мне не нравится твой отец, - призналась. Шумно выдохнула, снова набрала в грудь воздуха, собираясь с духом.

Я еще никому не говорила. Язык не поворачивался. Все еще стараюсь себя убедить, что не так его поняла. Ведь он женат, я встречаюсь с его сыном, я подруга его дочери - он бы не стал.

– Я его тоже порой ненавижу, - Мирон усмехнулся. И застегнул шлем под подбородком.
– Но он не такой злой, как кажется. Ты же сама знаешь. Светило медицины, - в этих словах доля гордости прозвучала.

Да, Мирон им гордится, хоть и делает вечно всё поперек ему.

– Ян, тему не переводи. Со мной едешь или к Руслану пойдешь?
– он поставил ноги на педали.

– К Руслану, - ответила с досадой. Полюбовалась его помрачневшим лицом перед тем, как он рывком опустил шлем ниже на лоб.

И торопливо отступила, когда он с ревом рванул с места, меня ветром и пылью обдало, закрылась ладонью.

Это бесполезно, Мирон сейчас меня не услышит, зато его отец - он своего добился. Я отдалилась, мы стали меньше видеться, и Мирон причины не знает, но выдумал свою - ревность к другу.

До моего дома десять минут ходьбы по тропинке, поросшей травкой, между деревьями, поют птички.

– Яна, - мама встретила у ворот, при полном параде. В черном вечернем платье, увешанная украшениями.
– Я тебя просила не опаздывать?

– А папа?

– Папа пока на работе задерживается, будет позже, - она потянула меня к коттеджу напротив.

Вот так. Папа задерживается, а я опаздываю, конечно, какие могут быть дела у вчерашней школьницы на летних каникулах.

Мы явились чуть ли не первыми, у нас в поселке не принято приходить в гости точно к сроку. Пока собирался народ я гуляла по саду, со скуки забрела в дом.

Руслана самого еще не видать, как и Марины с отцом. А он ведь при мне выехал сюда.

Пусть бы не приезжал как можно дольше. А лучше - пусть бы у него колесо спустило и он совсем не пришел.

По витиеватой лестнице спустилась вниз - одна единственная дверь, дубовая, стоит нараспашку.

Погреб.

Помощницы по хозяйству отсюда вино таскают на вечер. Мне бы тоже не помешал глоточек-другой, наверное.

Тихо, ни голосов, ни музыки не слышно, по полу гуляет сквозняк.

Из любопытства сунула нос в погреб.

И вздрогнула всем телом, когда меня грубо схватили сзади за бедра и втолкнули внутрь.

– Что...- начала.

Большая, чуть потная ладонь легла на мои губы, зажала мне рот. Другая рука, покрытая густыми темными волосами, обняла меня спереди, по шелку платья добралась до груди и сжала.

– Я тебе говорил, что ты не Мирону не пара?
– шепот на ухо показался особенно страшным, липким.
– Яна, я думал, ты умная девочка.

Изо всех сил дернулась в сторону, он удержал. Прижал к себе, продолжая закрывать мне рот, и я почувствовала - мокрый язык, скользнувший по моей шее до уха.

Замычала протестующе и глаза защипало, водостойкая тушь от слез потекла, я такого ужаса в жизни не испытывала.

– Просто будь послушной, - продолжал шептать он, - делай, что я говорю. И все будут довольны.

Широкая ладонь провела по бедру, забралась под платье.

Завизжала, если бы могла, начала брыкаться, попыталась пнуть мужчину.

И тут с лестницы послышались гулкие шаги - прислуга спускается за вином.

Не сразу поняла, что сжимающие меня руки разжались, лишь когда отец Мирона слегка подтолкнул меня в спину - тогда сорвалась с места и юркнула между стеллажей с бутылками, и еще раз, как мышь в лабиринте, в самый дальний угол забилась.