На календаре уже май, солнечный и теплый, а здесь будто в склепе.

Не верится, что сестра провела тут полмесяца. Ей и больше полезно, Марина из тех людей, которым нужно перевоспитание, иначе не поймет ничего.

Но я мог бы судить, не будь сам по ту сторону закона.

Лязгнула железная дверь, и в проеме показалась сестра. Бледная, исхудавшая. Волосы висят сосульками вдоль лица, под глазами круги залегли.

На руках стальные браслеты.

На ней до сих пор то платье — изумрудное, модное, дорогое — за полмесяца, что Марина здесь, оно превратилось в линялую тряпку.

— Десять минут, — рявкнул за ее спиной парень в форме, и дверь с грохотом закрылась.

— Привет, — поднялся на ноги.

— Привет? — переспросила сестра хриплым голосом. Приблизилась и уперлась закованными в наручники ладонями в стол. — Привет?

— Марин.

— Вижу, у тебя все хорошо? — она с ненавистью оглядела мою чистую рубашку, светлые брюки. — Пахнешь вкусно. А как от меня несет, ты чувствуешь?

Поморщился.

Что-то такое чувствую, и неудивительно, мне сказали, что Марина находится в камере на пятьдесят человек, моя сестренка, какой бы они ни была, что бы ни делала, во мне ответной злости нет, и не будет уже.

Но теперь дело не только ее касается, нас всех.

— Сядь, поговорим, — опустился за стол.

Она пнула воздух, огляделась, словно еще кого-то ожидала увидеть. Руслана — понял по вопросительному взгляду.

Друг не приехал, да и пустить сюда могли лишь одного кого-то, я и так с трудом выбил свидание.

— Что эти двое делают? — Марина села и показательно выставила руки в браслетах перед собой. — Смотри, Мирон, смотри, до чего ты меня довел. Сам спишь в мягкой постели, в душе моешься один. Или не один? — она сощурилась. — Втроем, как в общественной бане? Вы с ней до сих пор? Ненавижу. Ненавижу! — повторила она и ударила кулаком по столу.

— Я не за этим пришел, Марин.

— А зачем? — сестра придвинулась. — Поиздеваться? Радуешься, что вы меня сюда сплавили, да? Аллу жалеете? А я ведь ради всех нас действовала.

Откинулся на стуле и отвернулся.

Я терпелив, но пару минут наедине с сестрой — мне хочется встать и уйти.

Алле Марина сама рассказала про бизнес нашего отца, про то, что после его смерти мы начали устраивать аукционы. Рассказала и сама же испугалась, когда Алла начала болтать языком.

Марина больна, не мог здоровый человек решить, что убийство свидетелей — это выход.

— У меня предложение, — повернулся к сестре. — Я нашел хорошего адвоката. Он с твоим делом ознакомился. И может тебя вытащить. С тем условием, что ты ляжешь в клинику на лечение. На год минимум.

Марина засмеялась. Скованными руками заправила за ухо грязные волосы.

— Не нужна мне никакая клиника, Мирон, — смех оборвался так же резко, как и начался. — Еще не хватало. Чтобы по городу слух пошел, что я чокнутая? Кто тогда на мне женится? Какой-нибудь босяк, бармен из забегаловки? Или вдовец с прицепом? Ты понимаешь, что репутация для девушки — это всё, Мирон. Меня и так здесь закрыли. И все знают. Мне теперь отмываться и отмываться. Из кожи вон лезть придется. Никаких клиник, дорогой, еще и на год. Забери меня отсюда немедленно.

— Марин, так не получится.

— Сделай, чтобы получилось.

Пожал плечами. Сестра не слышит, что других вариантов у нее нет просто, либо больница, из которой через год она сможет выйти.

Либо Марина сядет, надолго, и тут уже ничего не сделать.

— Ответь на вопрос, — подался вперед, поймал ее злой взгляд. — Ты ведь знала про отца. Что он Яну преследовал. Почему молчала?

Марина уставилась в стену.

Мне ответ и не нужен, но пауза давит.

Так и промолчали, оставшиеся минуты, пока не раздался лязгающий звук. Открылась железная дверь.

— Кавьяр, на выход.

— Что тебе привезти? — поднялся. — Я привозил одежду, поесть, тебе не передали?

— Вытаскивай меня отсюда, — она вскинула голову. — Иначе я всем все расскажу про аукционы. И вы с Русланом сядете следом за мной.

— Вперед, — отозвался.

И я не блефую.

Бизнес отца мы уже свернули. А если полиция начнут копать, то нароют интересные фамилии, известных в нашем городе людей.

И если раньше мы опасались, за нашу репутацию, за потерю доверия к нам — теперь плевать.

Предъявить нам с Русланом нечего.

— И вас с Русланом посадят, и Яну вашу любимую тоже! — выкрикнула сестра. — Будет тут слезы лить, дрянь!

Марину увели, я тоже пошел на выход, настроения и так не было, и после скандала оно не поднялось тоже.

Вышел на крыльцо и сунул в рот сигарету, щелкнул зажигалкой и с наслаждением втянул горьковатый дым.

Сощурился на солнце. Различил темную девичью фигуру, спешащую ко мне.

— Ну что там? — Яна неуверенно встала на ступеньку, словно не решаясь подняться выше, ко мне. — Как… Марина?