Она украдкой хихикает в кулак, и мои губы сами собой растягиваются в ответную улыбку.

Сейчас все слишком хорошо, чтобы рассказывать ей про вопросы, которые задавал Олег, когда заметил мою личную коллекцию книг из той же серии. Возможно, я просто придаю этому слишком много значения, как человеку, совершившему преступление, всюду видятся подозрительные взгляды. Может, если просто не дергаться и не отсвечивать, то история сама собой сойдет на нет?

— А я карту Солнечной системы рисовал, - признаюсь в ответ на ее искренность.
– Не сходилось у меня в голове, как они успевали так быстро переместиться.

— И я!
– Планетка ерзает на диванчике, хочет подтянуть края пледа, но неловко съезжает вниз, безуспешно пытаясь затормозить пятками.

И падает прямо мне на грудь.

Абсолютно естественно.

Без капли наигранность.

Если и есть в мире человек, в чьей голове нет и намека на удачно разыгранную постановку - то вот он, в моих руках и дрожит как осиновый лист.

Она снова рассеянно барахтается, пытаясь встать на колени и вернуть равновесие, но мои ладони жестко смыкаются на ее бедрах - крепких, округлых и, блять, абсолютно идеальной формы.

— Прости, - заикается Вера.

От ее белоснежных как у Снегурочки волос пахнет детским шампунем.

У меня, оказывается, член каменеет от этого запаха.

Планетка пятится, но я рывком притягиваю ее к себе.

По хуй.

В жопу все.

Если даже сейчас за моей спиной стоит Олег с каким-то огнестрелом, я хотя бы сдохну рядом с ней, а не в каких-то вонючих джунглях третьей страны.

— Поцеловать тебя хочу, Планетка.
– Как будто от того, что я это сказал, кому-то из нас станет легче.
– Даже губы болят.

Правда болят. Приходится ощутимо провести по нижней зубами, чтобы хоть немного избавиться от зудящей потребности прижаться к ее губам и трахнуть ее хотя бы языком.

У нее взгляд маленькой принцесски, которая встретила принца своей мечты, но он оказался Черным рыцарем. Даже не знаю, радоваться тому, что я все-таки не скатился в образ унылого говна или заранее смириться с тем, что у меня с ней не дойдет даже до ворованных поцелуев.

Планетка поднимает ладонь, медленно, как будто боится причинить мне вред, проводит кончиками пальцев по моей щеке. Мило улыбается, чувствуя щекотку от колючек - двухдневная щетина у меня уже приличная, но в выходные я принципиально не бреюсь.

Ее ладонь соскальзывает ниже, к моему рту. Пальцы трусливо притрагиваются к губам.

— Шарик, ты балбес, - говорит с тихой обреченной болью.
– Ты просто… ужасный дурак.

— Знаю, - зло шиплю в ответ и в попытке ее поцеловать подаюсь вперед.
– Знаю, знаю. Я все знаю, Планетка.

Получается ужасно глупо, что между нашими губами теперь лишь одна преграда - ее собственная раскрытая ладонь. И что именно в этой маленькой худышке мозгов и самообладания больше, чем в бестолковом мне.

Глава шестьдесят третья: Венера

Мне кажется, что, если бы он сейчас предложил мне просто сбежать - я бы ни на секунду не колебалась.

Я бы пошла за ним на край света, хоть по текущей лаве, хоть по стеклу и тлеющим углям.

Я бы ни о чем не спрашивала и ничего не просила.

Если бы только он позвал.

— Почему ты не сказал мне, что рискуешь жизнью?
– Мой кулак с яростью врезается ему в плечо. Снова и снова, пока Меркурий не перехватывает мою руку, собственнически закидывая ее себе на плечо. И мои пальцы тут же зарываются ему в волосы.
– Ты ужасный балбес. Ты дурак…

В горле ком, стоит хотя бы на секунду допустить мысль, что с ним может что-то случится.

На моей непокоренной огненной планете уже так много шрамов. От выстрелов, от осколков и бог знает от чего еще. У меня живот сворачивается в ледяную мертвую петлю, когда я чувствую еще один - тонкий, в волосах у меня под пальцами.

— Я запрещаю тебе, слышишь?
– Вера, ты с ума сошла? Приказываешь, отдаешь команды, как будто через пару стен рядом в постели не лежит твой собственный муж.
– В мире миллион профессий, которыми можно зарабатывать, не рискуя жизнью! Или… знаешь, я прицеплюсь к тебе как ужасно липучий паразит и тебе придется взять меня с собой. Или… просто побегу за тобой. Или полечу. Поползу. Как змея.

Я останавливаюсь только когда понимаю, что он смеется.

Тихо, чтобы не перебудить весь дом, но с трудом сдерживается - и его грудь, на которой я практически лежу, трясется словно десятибалльное землетрясение.

— Ты была бы самым очаровательным ползущим паразитом, Планетка, - говорит мой Меркурий, украдкой смахивая слезы от смеха.
– Королева Жуков!

— Ну хоть не клопов, - конфужусь я, только теперь понимая, какую белиберду несла все это время.

— Ну и кто тебе разболтал?
– уже снова став серьезным, спрашивает Меркурий.