— Разве это такая большая тайна?

— Вообще-то да. Не очень люблю на каждом углу хвастаться тем, что за деньги убиваю людей.

Я морщусь от того, как резко звучит эта фраза. Как будто он в самом деле занимается чем-то незаконным, но разве контрактники не выполняют только миротворческие и спасательные миссии?

— Я пошутил, Ваше жучиное Величество.
– Макс даже изображает галантный кивок - и я снова в сердцах бью его кулаком в плечо. Судя по выражению лица, для него это примерно как комариный укус - можно даже не обращать внимания.

— Разве нельзя заниматься чем-то другим?
– возвращаюсь к главной и животрепещущей для себя теме.

— Сажать огород?

— Не перекручивай.

— Тебе идет хмуриться, планетка.
– Он еще немного откидывается на руках, пристально разглядывая мое лицо.

— Можно же пойти куда-то… не знаю… в охрану или тренировать охранников. Да тебя любая служба охраны с руками и ногами заберет!

— Ага, - кивает он, но я уже знаю, что за этим последует отнюдь не согласие с моим предложением.
– Потратить жизнь на то, чтобы прикрывать чью-то важную задницу? Делать для кого-то поганую работу - шантажировать конкурентов, налаживать прослушку. Разбираться с надоевшими любовницами?

Последнее он говорит с таким отвращением на лице, как будто конкретно это ему уже приходилось делать.

— Или ты хочешь, чтобы я попросился на работу к Олегу?
– Его темный взгляд становится жестким, из голоса моментально испаряется все веселье.
– Чтобы был рядом и пускал на тебя слюни, потому что хочу иметь то, что не могу? Такое наказание ты мне придумала, Планетка?

Его слова ранят так внезапно и глубоко, что я невольно отшатываюсь, будто он выстрелил в меня из чего-то большого и смертоносного. Макс пытается задержать меня, но я снова нервно одергиваю руку, как только его пальцы задевают синяк. Теперь он стал очень заметным и потемнел.

— Бля, Вера, чё за хуйня?!
– Меркурий вскакивает следом и как плотина перегораживает дорогу до двери. Легко подавляет мое сопротивление и выкручивает руку так, чтобы оценить и размер синяка и его форуму.
– Откуда это?

Бесполезно пытаться уйти от ответа - я точно знаю, что он не отстанет.

Но что мне сказать? «Ты знаешь, твой лучший друг иногда ведет себя как садист?» И кому из нас он поверит?

— Я была плохой девочкой, - говорю максимально язвительно и ехидно и с третей попытки все-таки высвобождаю руку.
– Только не говори, что тебе вдруг не все равно. Это просто еще один синяк. У меня их вон сколько!

Мы забылись.

Нет, я забылась.

Эти пару минут чуть было не выдернули почву у меня из-под ног, чтобы я снова с головой утонула в страданиях. Потому что… что? Размечталась? Поверила в какое-то наше общее будущее? Возомнила себя уникальной, той самой женщиной, ради которой исправится неисправимый бабник?

— Это Олег?
– Он как будто и не слышит моих слов. Взгляд темнеет, но лишь на секунду, а потом между его бровями пролегает глубокая складка задумчивости.
– Бля, серьезно? Олег?

Единственный раз в моей жизни, когда родители крепко ругались и отец позволил себе встряхнуть маму, я помню до сих пор, потому что мне тогда было лет пять, я сидела в своем «замке» под накрытым одеялами столом - и они меня просто не заметили. Я выскочила только когда мама вскрикнула. Увидела отца, держащего ее за плечи, словно тряпичную куклу, и бросилась на него с кулаками, хотя всегда очень его любила и впереди всех бежала к нему навстречу, когда возвращался с работы. Мама меня остановила и потом долго объясняла, что все на самом деле не так, как я подумала, да и глаза меня подвели. И нужно просто поскорее все забыть, потому что папа всех нас очень любит и ее тоже очень любит, и он бы никогда не сделал ей больно намеренно.

Но я не забыла. Только очень долго не могла понять, почему она так пыталась убедить меня в том, что нужно поверить ее словам, а не собственным глазам.

«Чтобы мне не было еще больнее», - мысленно отвечаю на тот старый вопрос.

И, спокойно хмыкнув, как будто миллион раз репетировала все это перед зеркалом, говорю Меркурию:

— Олег бы никогда не сделал мне больно.

Он продолжает напряженно изучать мое лицо, но я могу быть идеальной актрисой, когда это нужно, и могу играть до конца. Зачем? Потому что тогда ему будет больнее, чем мне - мужчины почему-то очень не любят узнавать, что их друзья ведут себя как мудаки.

— Если он когда-нибудь, хотя бы раз… - Макс медленно выдыхает через широко раскрытые ноздри, видимо, пытаясь успокоиться.
– Ты скажешь мне.

— Звучит как приказ, - не могу не съязвить.

— Рад, что и это ты тоже поняла.

— Если кто-то увидит нас здесь наедине в это время - у нас обоих будут большие проблемы, - напоминаю я, но скорее себе, чем ему. Только сейчас до меня в полной мере начинает доходить, как сильно мы рисковали.

Меркурий молча отступает от двери.