— Ты почему его не убил? — кидается на меня с кулаками. Лупит что есть силы, а мне смешно. — Ты! Ты! Идиот! Он меня чуть не съел! — орет на всю округу. Только мы-то одни тут.

Смотрю на нее. А у самого эмоции кипят.

— Что ты пялишься? Он же съесть мог!

— Тобой подавился бы, — ответил, а она застыла с замершими в воздухе руками. — Да и из-за тебя убивать такое животное? Нет, я на такое не подписывался, — разворачиваюсь и иду спокойно в сторону дома, повесив ружье на плечо.

— То есть как это из-за меня? Не убил бы? — в ее голосе непонимание.

Нравится мне ее приземлять на задницу с небес. Шмяк, бл@ть.

Разворачиваюсь и смотрю в ее глаза.

— Нет, — отвечаю. — Он пользу принесет лесу, а ты? — вижу, как растеряна. Не ожидала такого. Весь мир крутится вокруг вот таких золотозадых.

— Я? — переспрашивает.

— Ты, — усмехаюсь, презрительно. Вижу, что не нравится. Давай, злись. — Ты что сделаешь для этого мира? Полезного? Кроме того как тратить папочкины деньги? А? Ты даже жрать готовить не умеешь! — обидно, понимаю. Но так надо. И для нее, и для меня.

Грудь вздымается, щеки красные.

— Ну? — скалюсь. — Убираться не умеешь. Да даже посуду за собой не смогла помыть. Что ты принесешь этому миру полезного? А?

— А медведь твой что сделает? — выкрикивает в ответ.

— А ты не знаешь? — я откровенно над ней смеюсь. Это приносит какое-то скрытое наслаждение. Словно месть за все дерьмо вымещаю на этой девчонке. Но сама виновата, напросилась. — Хищники регулируют популяцию живности, стоящей ниже них в пищевой цепочке. Не проходили в своей мажорской школе?

Смотрит на меня, хмурится.

— Ты кто такой? — разве что руками не упирается в бока, упрямица.

— Считай меня своим кошмаром, — хватаю ее за шкирку и толкаю вперед себя. — В дом и чтобы носа своего не показывала.

Вошли в дом. Тут же убежала в комнату. На диван забралась. На огонь смотрит.

— За что ты так меня ненавидишь? — спрашивает, когда я приношу охапку дров. Началось. Недолго мы дулись и молчали. А зря. — Я же вижу, что это ненависть. Почему? — поднимает на меня свой взгляд и сверлит им.

А что я могу сказать? Ничего. У меня приказ, его нарушить я не могу. Иначе… не хочется пустить все дело по…

— Думаешь, надо было тебя отдать животному? — напоминаю о ее “подвиге”.

— Меня отец найдет и тебе будет не до шуток, — нет, в словах ее уверенности нет.

— Детка, — обращаюсь к ней и вижу, как она морщится. — Не строй из себя великую ценность. Ведь докопавшись до истины, разочарованию не будет предела…

Рената

“…разочарованию не будет предела” — эта фраза на репите крутится у меня в голове.

Лежу на диване, пялясь в потолок, и слышу его голос. А стоит закрыть глаза, вижу его и ненависть его тоже вижу. От нее озноб пробирает, волоски на коже поднимаются.

За что? Я не прошу обходиться со мной как с принцессой и нянчиться со мной не надо. Ведь можно просто по-человечески поговорить. Объяснить. Я понимаю, что нахожусь не на курорте, что меня за какие-то отцовские дела спрятали. Только с какой стороны я нахожусь? Мной шантажируют или прячут?

Прислушалась.

После инцидента с медведем прошло… не знаю сколько времени. Я просто упала на диван и все. Нет ни сил, ни желания что-то делать. Сопротивляться и показывать характер? Не могу больше. Меня словно камнем пригвоздило к постели. А что дальше? Что будет дальше? Что меня ждет? Пусть это звучит по-глупому, но я хочу к маме.

Откинулась головой на подушку. Хочется удариться обо что-нибудь и потерять память. Забыть все это. И не только…

Куда делся мужик после разговора — не знаю.

Снова прислушалась и…

Я слышу шаги по дому. Они еле уловимы.

Слышала пару раз, как он выходил на улицу. Как возвращался спустя время. Но ни разу не зашел в комнату.

— Есть будешь? — неожиданно раздался его голос, когда я незаметно для себя задремала.

Вздрогнула. Открыла глаза, а в груди бешено лупит сердце. Молчу. Чувствую, как смотрит на меня. Но… мне все равно. Не хочу я есть.

— Второй раз предлагать не буду, — пробубнил он и вышел.

А мне все равно. Господи, какая апатия.