— Я люблю тебя, слышишь, — рвет душу в ошметки.

Но ее сразу оттаскивают от меня. Что я, блять, могу сделать?

Она визжит. И ублюдок Зорин бьет ее по лицу.

Срываюсь с места. Успеваю сбить с ног двоих. Пока не слышится выстрел и грудь не прошивает острой болью.

В ушах глохнут все звуки. Лишь крик Ренаты.

Оседаю.

— Макар! — кричит и пытается вырваться из рук держащей ее падали. Губа разбита, по щекам слезы.

Девочка моя. Маленькая. Прости.

Еще выстрел. В глазах темнеет.

— Мака-а-а-р!

Рената

Он оседает на колени. И больше я его не вижу. Меня тащат за шкирку в сторону машин. Как бы я ни орала, как бы ни отбивалась, у меня не получалось вырваться к нему.

Рыдания рвут глотку. Рвут душу.

— Дом сжечь, — звучит чей-то приказ.

Ору что есть сил.

— Все по машинам, — снова чей-то голос. — Да заткни ты ее уже, — кидает небрежно.

Удар по голове и я отключаюсь.

Прихожу в себя от адской головной боли. Меня мутит. Шум машины и голоса только добавляют боли. К горлу подкатывает ком. Сил нет сдерживаться и я сгибаюсь пополам.

— Сука, — снова возглас. — Она наблевала, — звучит брезгливо. — Тварь.

— Машину останови, — приказывает мужик.

А я чувствую, как снова подкатывает тошнота. Меня кто-то под руку вытаскивает из машины. И тут же меня выворачивает.

Голова кружится, все плывет.

— Что болит? — кажется, это меня спрашивают.

— Голова, — только и могу просипеть и снова сгибаюсь пополам.

— Ты ее по башке, что ли, вырубил, придурок? — с возмущением интересуется один. — Устроил нашей пассажирке сотряс и, судя по всему, нехилый. Ищи пакеты, пока не доедем, будешь обслуживать девочку, — в голосе слышится смех.

— Да с какого хрена?

— С такого. Силы рассчитывать надо было, — сплевывает.

Я не знаю, сколько длится дорога. Куда меня везут. Мне все равно. Голова болит, меня то и дело рвет. А когда тошнота отпускает, я проваливаюсь в забытье. И там мне нравится больше. Там со мной рядом Макар.

Дорога дается мне тяжело. Мне все больше хочется не приходить в себя. Потому что открыв глаза, голову прошивает адской болью. Болит желудок. Болит каждая мышца. То и дело рядом мужик все время ругается, материт меня и весь белый свет. Да выкиньте меня уже из машины. Всем же легче станет.

Но сказать не могу. Язык не слушается. В ушах гудит. И слезы… непрерывным потоком по щекам. С того момента, как я последний раз видела Макара, мне жить не хочется.

Я, кажется, потерялась во времени. Потому что очнулась, когда началась какая-то суета. Открываю с трудом глаза. Меня подхватывают на руки и укладывают на что-то… голоса, свет мерзкий, слепящий глаза.

Из голосов одно бу-бу-бу только слышу. Кто-то ругается, матерится. Что-то вкалывают и я снова проваливаюсь куда-то.

Это что-то мягко обхватило мое тело и засасывает в приятную темноту. Мне здесь так комфортно, так тихо. И ничего не болит. Почти.

— Ты только держись, девочка. Я тебя заберу, — слышу любимый мужской голос.

И он мне нашептывает-нашептывает, не отпускает. А я никуда и не хочу. Верю ему.

— Она придет в себя. Не волнуйтесь, — в тишину врывается мужской голос. — У девочки сотрясение.

— Но ее общее состояние? Вы же сами видите, — теперь слышу женский голос. Мама.

— Сильнейший стресс, пара дней голодания, обезвоживание. И травма, — уточняет мужчина. Видимо, врач.

Внутри все закипает от нахлынувших воспоминаний. Слезы сами потекли из глаз. Всхлипнула.

— Рената, — тут же мама оказывается рядом. Берет за руку, сжимает пальцы мои. — Девочка, все хорошо. Ты теперь дома. Не надо плакать, малышка, — касается губами лба.

С трудом открываю глаза и встречаюсь с обеспокоенным взглядом мамы. Кажется, за это время она немного постарела. Вижу новые морщинки.

— Мамочка.

— Милая, все хорошо, — успокаивает меня.

Но я-то знаю, что ничего хорошего не будет. У меня без Макара так точно.

За меня взялись врачи. Томография, всевозможные анализы. А я на стены лезть хочу от того, как рвется моя душа, как плачет сердце. И подушка моя не просыхает. Медсестра уже несколько раз ее меняла.

Мама практически ночует у меня в палате. Меня пытались заставить поесть. Но в глотку ничего не лезет. А если я все же пересиливала себя и что-то удавалось проглотить, все равно через пару минут выходило наружу. Тогда-то мне снова вернули капельницы.