— Ты так сильно течёшь, красная шапочка.

Снова бросило в жар, только теперь не от возбуждения, а от стыда.

Мужчина отстранился, и я быстро встала, натянула платье до самых колен, подняла с пола колготки и прижала к себе, словно пыталась прикрыться.

Игорь скрылся за какой-то дверью, давая мне возможность одеться. Суетясь, не сразу справилась с и без того нелёгкой задачей.

Только я застегнула молнии на сапогах, вернулся мужчина.

Он выглядел так, будто только что с показа мод, где выступал главной моделью, в то время как я была растрёпанной и изрядно помятой.

— Где твоя дочь?

— Что? — переспросила полушёпотом.

— Дочь твоя где? — чуть громче повторил мужчина.

— В деревне с бабушкой, — ответила, совершенно не понимая, почему его это интересует.

— Тогда поехали.

И Игорь, схватив под локоть, повёл меня прочь из офиса.

— И куда вы поехали? — Алёна, казалось, находилась в предобморочном состоянии от моего рассказа.

Подруга задавала все вопросы ровным безэмоциональным голосом, а её глаза напоминали блюдца, на которых сейчас остывали наши напитки.

Моя смена в Домовом закончилась, и теперь мы сидим здесь же, беседуя. Ну, как беседуя. Я рассказываю о том, что произошло вчера, а подруга ахает и охает.

— К нему, — ответила, и опустила взгляд на свой кофе, начав водить указательным пальцем по ободку белой кружки.

— Матерь божья, — прошептала Алёнка. — Это же просто… Это просто… Я не знаю, что сказать… Честное слово, я такого не ожидала. Это ж как в кино… В этом, как его… пятьдесят оттенков серого! Серого волка! Он тоже извращенец? Что дальше-то было?

Кровь прилила к лицу, окрашивая щёки алым цветом. Вспоминая о том, что и как именно было дальше, другой реакции и быть не может.

Между ног до сих пор саднит, всё тело ломит.

Суржевский оказался невероятно выносливым и требовательным. К полуночи у меня уже просто не осталось сил, но он мучил меня ещё около часа. Доводил до изнеможения своими изощрёнными ласками, исследовал каждый сантиметр моего тела, ставил в разные позы и брал грубо, сильно, заставляя кричать. Я со счёту сбилась, сколько раз кончила.

А потом я просто вырубилась, совершенно измотавшись. Проснулась от собственного будильника в пустой незнакомой комнате — когда мы приехали, не замечала ничего вокруг от волнения и возбуждения.

На тумбочке лежала записка, написанная уже знакомым ровным почерком: «Внизу тебя ждёт машина. Сергей отвезёт на работу».

— Ясно, — подруга усмехнулась, — по твоему лицу всё видно. О подробностях не спрашиваю, всё равно не расскажешь. Как квартира? Навороченная?

— Наверное… Большая. Квартиру толком не рассмотрела, с вечера было некогда, — снова опустила взгляд, смутившись, и продолжила: — А утром собиралась быстро, не стала разгуливать по чужим апартаментам. Только когда его водитель повёз меня на работу, поняла, что была на Кутузовском.

Какое-то время мы молчали. Алёнка о чём-то мечтательно задумалась, а я весь день испытывала непонятное волнение. А высказавшись вслух, это чувство только усилилось. И это ужасно. Ненавижу такое состояние. Вечно что-то тревожит, а ты не можешь с этим ничего сделать, потому что не понимаешь… Ненавижу не понимать, находиться в подвешенном состоянии, не знать, что будет дальше…

Я понятия не имею, что это было! Суржевский просто захотел и взял. Конечно, я понимаю, что ждать какого-либо продолжения — глупо. Но тот факт, что мы этот момент не обсудили, разъедает изнутри, словно червь. Н — неопределённость. То, что раздражает меня сильнее всего.

Наверное, люди так делают… Особенно такие, как Игорь Суржевский. Если возникает взаимное притяжение, от него избавляются и расходятся в разные стороны, удовлетворённые. Здесь нет ничего удивительного.

— Ну, скажи хоть, как он? Хорош?

Я глянула на подругу исподлобья, поджав губы, чтобы скрыть наползающую улыбку. Кивнула.

— Это было круто. С фейерверками. Много-много фейерверков…

— Вот это тебе повезло, подруга. Завидую. Жаль, я не журналист, — Алёна тихонько рассмеялась. — И, кстати, что со статьёй? Хоть что-то выяснила? Или было не до разговоров?

Мои брови поползли на лоб.

— Ты сума сошла? Ни о какой статье и речи быть не может! Это уже личное… А я не смешиваю личное с работой. Никогда!

— Пф, — подруга выразила своё недовольство. — Подумаешь, кончила пару раз. Твои фейерверки взорвались все разом, потому что их два года никто не поджигал. Член стоит — башка не варит, слышала такое выражение? Он тебя хочет, значит можно тащить из него информацию!

— Нет, Алён. Спать с кем-то ради статьи, это даже звучит отвратительно. К тому же, он уже получил, что хотел. Что мне теперь делать? Придти к нему в офис и попросить, чтоб трахнул меня ещё раз? Вряд ли Суржевского это заинтересует…