Мы обошли вертолет спереди. Меня не покидало ощущение, что я на прицеле, но выстрела не последовало, и я подумала — вдруг? Они — Роман, офицер запаса — обезоружил Мимимишика, а может, и прикончил его? Мы не слышали выстрела, но наверняка где-то, у кого-то имелся нож?

Новый порыв ветра донес до моего слуха рычание, и я захлопнула за собой дверь. Теперь мы в безопасности. Относительной. Пусть зверь ходит кругами, облизываясь и мечтая мной поживиться. Пусть ходит, пока кто-то — Роман? — не вышвырнет ему не сопротивляющуюся добычу.

Ничего не изменилось. Та же полутьма, пахнет медикаментами, Милена спит, покашливая, сидит Мимимишик и смотрит на нас. Надо же, жив. Все живы, как ни парадоксально, мы тоже.

Аркудов выкладывал на сиденье карту, пауэрбанк, грелку, лекарства. Как пират, пытавшийся удрать с корабля с частью наживы и теперь повинно возвращающий украденное в общий котел. Мимимишик кивал и молчал, и ему недоставало на плече попугая. Я обернулась — Роман чему-то странно улыбался.

— Ты чего?

— Подумал, что мы могли бы дать вам пятнадцать минут. Быстрее, чем кролики бы управились.

— Мило. — Я сплюнула попавшие в рот волосы, села, посмотрела на Мимимишика. Капитан пиратского судна, и тень падает на лицо, как повязка на глаз. И поза у него очень странная, не с его комплекцией так сидеть. У Мимимишика все еще может быть пистолет, напомнила я себе. Поэтому я промолчала про Анды — нелепо получить пулю за то, что не держишь язык за зубами. — Там есть посадочная полоса. Ближе, чем Номарино. Намного ближе. Мы решили дойти до нее — к сожалению, не рассчитали силы. — И я снова взглянула на Романа: — Что это за полоса?

Он вздохнул, но я не сказала бы, что у него был вид человека, уличенного в чем -то. С таким выражением на лице отвечают на неприятный вопрос, но для кого неприятный? Он скрыл, что там могут быть люди. Скрыл, что здесь хозяйничают браконьеры. Что еще он от нас скрыл — еще один пистолет?

— В девяностых там собирались строить турбазу, — негромко сказал Роман. — Потом две группировки не поделили сферу влияния. Одни хотели продавать в Китай лес, другие — устраивать охоту в заповеднике.

— И чем кончилось? — вмешался Аркудов и сел ближе ко мне.

— Перестрелкой, — ухмыльнулся Роман. — Местные власти решили выслужиться перед столицей, хотя были в доле и там, и там. Пересажали своих подельников, получили чины и звезды. С политиками такая себе игра, они все равно будут в выигрыше. Полоса и пара недостроев так и осталась.

— И браконьеры, — добавила я, внимательно следя за его мимикой. — Мы видели ловушку на медвежат. Хотелось бы, чтобы те, кто ее выкопал...

Аркудов сжал мое плечо — несильно, но резко. Он что-то хотел дать мне этим понять, и я осеклась. Нужно быть осторожной, но, возможно.

— Погоди, — протянула я, поднимая руку и указывая на Романа. — Стой, ты много об этом знаешь. Г оворишь так свободно, потому что уверен, что отсюда никто, кроме тебя, не вернется?..

.Возможно, что не всегда.

Аркудов дернул меня за руку. Я не оглядывалась на него, и так знала, что лицо у него перекошено. Я ступила на тонкий лед, но — сейчас, пятью минутами позже? Это была не просто экскурсия, чтобы снять с нас, идиотов, несчастный миллион.

— Вот это, — и я обвела рукой вертолет, — что-то вроде прикрытия? Вся эта ваша сраная туристическая дерьмоконторка? Так? Несколько полулегальных вылетов, чтобы если поймают тебя с браконьерами, то. они тоже туристы? И есть доказательства, что ты не один раз выгуливал придурков с толстыми кошельками?

— Диана.

— Отстань, — хохотнула я. — Первое правило потерпевших крушение — все, что сказано в вертолете, потерпевшем крушение, там и останется? Вместе с нами? Прикинь, Игорек, а они, — я опять помахала рукой: «они» — это простые смертные, — они полагают, что мы со своими бабками — сильные мира сего. Да мы финансируем криминальное начинание. Триста тысяч с каждого глуповатого рыльца плюс отменная, эталонная крыша. Прогулка под облаками для дебила-миллионера. Интересно, сколько стоит охота на пару дней.

Туман за окном отступал, рассыпался каплями, они стекали по стеклу, как реквием без звука. Где-то за пределами Мглы темнел лес, а за лесом было спасение, и оно не придет, не придет, не придет.

После моих слов надеяться не на что.

Я подниму вопрос, когда вернусь — если вернусь. Скажу матери, она знает, что делать, у нее по всей стране огромные связи. И не один сотрудник прокуратуры мечтает положить себе в папку парочку громких дел, особенно если награда — билет в один конец прямиком до столичного министерства.