– Вы правы, мадам Кану. А пока дадим этой особе подумать. Его величество против не будет?

– После Ноэль? – мадам Кану кидает осторожный взгляд на алтарь с полотном. – Думаю, нет…

Я тоже невольно поворачиваю голову к своему “соседу” и нервно сглатываю.

Двери снова отворяются, и в этот раз в комнату заходит парочка стражников в блестящих кованых доспехах.

– Уведите нашу “гостью” подумать, – приказывает балахон.

Глава 4

Спрыгиваю с алтаря и оббегаю его, словно это может мне помочь спрятаться от рыцарей. Те даже ухом не ведут. Огибают с двух сторон преграду, отрезая пути к отступлению. Заставляют пятиться назад, пока не упираюсь спиной в шершавую стену.

Выставляю вперед руки, прикрываясь бандурой, как щитом.

– Не трогайте меня! Что вы делаете? – отчаянно кричу.

Мне так страшно, что темнеет в глазах. Дружки Санька по сравнению с ними безобидные котята.

Один выхватывает бандуру и с размаху швыряет ее об стену, я тут же кидаюсь за ней, но меня перехватывает второй, впиваясь крепкими пальцами в плечо.

– Нет! Что вы наделали?– всхлипываю.

Сердце сжимается, рвется напополам. Жалобный стон любимого инструмента болью отдается в душе. Мне кажется, она плачет, как живая плачет. И я плачу тоже. Не могу остановиться. Слезы льются из глаз, оставляя на щеках мокрые жгучие следы.

– На твоем месте, я бы о себе думал, а не о бандорине, – тихо говорит второй.

По-моему, я слышу в его голосе сочувствие. Вскидываю голову. Заглядываю в жесткое бесстрастное лицо… Но он поспешно отводит глаза.

Подходит первый. Бесцеремонно сдергивает сумку с плеча, выворачивает ее содержимое на землю. Даже не пытаюсь воспротивиться. Все равно бесполезно. Опускаю голову и безучастно наблюдаю, как балахон, мадам Кану и стражник с любопытством рассматривают мои вещи.

Пирожки сразу же откладывают в сторону. А вот пакет и конфеты наоборот долго изучают, как и книги, тетради, ручки…

– Бут, уводи ее, – приказывает месье Колумб, даже не отрывая взгляд от моего пенала. Уж очень любопытной показалась ему молния на нем.

Стражник, держащий меня за плечо, кивает и резко дергает в сторону дверей.

Вот тут я начинаю сопротивляться. Хватаюсь руками за алтарь, упираюсь ногами в каменный пол. Вырываюсь и царапаюсь. Знаю – мне против этого Бута не выстоять, но сдаться просто так, без боя, не могу. Не могу опустить руки, и как покорная овечка, поскакать на заклание. Ведут меня явно не в благоприятное место, так пускай видят, какой ценой им достанется отправка меня в это самое “подумать”! И настолько я ценю оказанную ими честь быть принцессой Ноэль!

В конце концов, Буту мои протесты надоедают, и он попросту перекидывает меня через плечо. Острые края наплечника тут же впиваются в живот. Больше я биться не могу. Руки нужны для того, чтобы упираться в спину стражника и хоть чуть-чуть уменьшить давление.

Сил не осталось. Голос охрип. Это перед ними я такая смелая и стойкая. А на самом деле, вовсе не так уж уверена, что Никита заявит в полицию, что будет меня искать. Что вообще заметит мое отсутствие. Разве, когда проголодается. Ну денег не будет. Но… искать меня... Не знаю… С ментами связываться... Ради какой-то там сестры. Он слишком увяз в компании Санька, и светиться перед законом сомневаюсь, что рискнет.

Заносят меня в какую-то комнатушку. Маленькую. С крошечным решетчатым окошком под самым потолком.

– Думать будешь тут, – говорит Бут и сбрасывает на тюфяк у стены.

Тихо охаю, больно приложившись попой и лопатками. Моментально сажусь и подтягиваю ноги к груди, обхватываю их руками. Поднимаю голову и настороженно смотрю на стражника. Он не спешит уходить. Словно хочет еще что-то сказать. Я вижу нерешительность в его глазах… Но, спустя мгновенье, мужчина все же разворачивается на пятках и выходит за дверь.

Гулко лязгает засов. Щелкает навесной замок. Я остаюсь совершенно одна. Почти в кромешной темноте. Сквозь то самое окошко пробиваются лишь скудные желтоватые отблески фонарей. Неужели так быстро наступила ночь? Ведь совсем недавно было раннее утро.

Едва слышно вздыхаю и еще крепче обнимаю колени. Сквозь джинсы покалывает солома, которой набит матрас. Курточка совершенно не спасает от холода. Кажется, что в этом каменном мешке даже холоднее, чем на улице. Сырость пробирается под одежду, заставляя ежиться от неприятных ощущений и еще плотнее скукожиться, чтобы сохранить остатки тепла.

На глаза снова наворачиваются слезы. Ничего не понимаю. Куда я попала? Что за принцессы и величества? Неужели я сошла с ума? Или это они сумасшедшие? Секта какая-то? Фокусники? Иллюзионисты?

Снова вспоминается, как жалобно “плакала” бандура. Гудели струны, отдаваясь эхом в изувеченном корпусе. За грудиной печет и давит. Мне кажется, там душа моя лежала. Мое будущее. Моя жизнь. Что теперь?

Плечи содрогаются в рыданиях. Такой испуганной и растерянной я себя давно не помню. Пожалуй, со смерти родителей. Когда поняла, что осталась одна. И не на кого больше надеяться. Есть только я.