Джуит заглядывает в дверь магазина Грэя. Внутри ослепительно светло. В старые времена стены здесь были обиты деревом, полки и столы были деревянными. Было светло от одних только новых книжных обложек. Здесь было по-домашнему уютно. Под ногами были мягкие ковры. Сейчас деревянной отделки нет. На полу виниловое покрытие. Сейчас за прилавком стоит девушка студенческого возрасте в толстовке с жёлтыми и красными полосами и узких джинсах. Её волосы похожи на шерсть спаниеля. Она сверяет названия книг со списком. Ничто в ней не напоминало ему мистера Грэя. Тот носил шотландские свитера, твидовые жакеты, фланелевые брюки и опойковые мокасины. С испугом и огорчением, Джуит запоздало осознаёт, что мистер Грэй, наверное, был гомосексуалистом.

Он разочарованно улыбнулся. Почему он никогда не подозревал Грэя? Потому ли, что в отличие от молодого пастора Унгара, несчастного измученного Ле Клера, Грэй всегда держал при себе свои ухоженные нежные руки? Они часто разговаривали. О чём? Джуит припоминает только один разговор. Грэй деликатно поправил, когда мальчик неправильно произнёс имя Микеланджело. Джуит видит перед собой его забавную улыбку и слышит, как он произносит по слогам «ми — кель — анд — жело». В этот момент Грэй вызвал в нём большую симпатию. Что если…? Он останавливает себя. Он не был готов к Грэю так же, как и ко всем остальным мужчинам. Он входит в прохладное помещение магазина и спрашивает девушку: — А что стало с мистером Грэем?

Девушка в больших круглых очках. Стёкла с янтарным оттенком сверху кажутся дымчатыми. Она недоумённо моргает.

— С мистером Грэем?

— Именем которого называется магазин, — уточняет он.

— О, — отвечает она и пожимает плечами. — Здесь нет мистера Грэя.

— Обычно он всегда был, — говорит он.

— Надо полагать, да. — Она вынимает с полки новую пачку книг. — Я здесь не очень давно.

Она поправляет очки, которые съехали у неё с носа, и ставит галочку в списке.

— Точнее, совсем недавно, — поправляет она себя.

Джуит осматривается, нет ли здесь кого-нибудь постарше, но больше за сияющими прилавками никого не было. В конце концов, ему необязательно задавать свой вопрос. Он знает, что стало с мистером Грэем. Либо он превратился в сгорбленного, морщинистого и малоподвижного восьмидесятипятилетнего старика, которого раздражает, что буквы сливаются перед его глазами, когда он пытается читать, сидя в каком-нибудь доме престарелых — либо он лежит в могиле. Если бы магазин изменился не столь сильно, Джуиту было бы сложнее с этим смириться, и он попытался бы найти мистера Грэя. Но он выходит из магазина на яркое весеннее солнце, мимо проносятся дети на роликовых коньках, кругом шум, запах и блеск лобовых стёкол транспорта — и он выходит, пытаясь найти себя.

В квартале отсюда, через дорогу, его ждёт пекарня Пфеффера. Это заставляет его на минуту замедлить шаг. Сердце его бьётся чаще. Что это? Что он чувствует? Он приятно взволнован и, в то же время, испуган. Перспектива приобрести пекарню и заново начать жизнь приятно волнует его. Но бросить известное ради неизвестного — это его пугает. Есть и ещё какое-то чувство, которое удивляет его — это чувство вины. Пятидесятисемилетний неудачник, он знает — хотя это может ему всего лишь казаться, что пекарня возместит ему неудачи и станет прощением и оправданием его попусту растраченной жизни.

Но как же быть с маленьким хрупким шестилетним Джуитом с большими, влажными и мечтательными глазами, одетым в шуршащий шёлк, нарумяненным и напудренным, который печально танцует в пустом доме, словно призрак девочки, которая никогда не родится? Как быть с двенадцатилетним Джуитом, который корпит за письменным столом, зажав кончик языка в углу рта, и сосредоточенно чертит по линейке и вырезает из картона и цветной бумаги макеты тех новых постановок, о которых он прочитал в «Бёрнс Мэнтл»? Как быть с шестнадцатилетним Джуитом в чарующем свете рампы на пыльной сцене в аудитории старших классов, где его окружают незнакомые локти, ладони и бёдра? С двадцатилетним Джуитом на Бродвее, настолько испуганным и возбуждённым, что перед каждым выходом на сцену его рвало? Как быть с молодым ослепительным Джуитом — чьё щедро покрытое гримом лицо кажется большим и нечеловечески прекрасным в темноте зала, где пахнет кукурузными хлопьями?

Джуит-старик с трудом переводит дыхание на кухне в три часа ночи. К его лицу, обливающемуся потом, прилипла мука. Таким будет следующий кадр? Голый, голодный мальчик, затерянный где-то в прошлом, лежит на кровати в обшарпанном многоквартирном доме для постояльцев в Верхнем Вестсайде. Кровать скрипит всякий раз, как он поворачивается на ней. Он утыкается лицом в постель и плачет. В полдень на солнечном тротуаре холмистого города в трёх тысячах миль от Вестсайда, у седого мужчины, в которого превратился тот мальчик, на глаза наворачиваются слёзы. Вся жизнерадостная улица, беззаботная расцветка одежды прохожих и вспышки солнца на лобовых стёклах проезжающих мимо машин сливаются в единое разноцветное пятно. Он вытирает глаза.

— Сэр, с вами всё в порядке?

Из жёлтого мотоцикла с коляской, который остановился поблизости, вылезают парень и девушка. Парень без рубашки. Его гладкая кожа медового цвета. Девушка в коротеньких жёлтых шортах. Они снимают шлемы. У обоих белокурые волосы, которые кажутся абсолютно белыми. — Сэр? Мы можем вам помочь? — Они взволнованно смотрят на него голубыми глазами.

Он слегка встряхивает головой, проглатывает слюну, чтобы голос звучал обычно.

— Спасибо, у меня всё в порядке.