— Я её покупаю, Билл. Теперь у меня есть деньги, и я её покупаю. Я говорил тебе, что купил бы её, если б мог. Я уже обо всём договорился, и скоро все бумаги будут подписаны. Я заплачу большие деньги. Сделка завершится на следующей неделе.

Билл смотрит на него с разинутым ром.

— Ты не можешь, — говорит он. — А как же квартира? Я думал, когда ты получишь деньги, ты выкупишь квартиру. Я же говорил тебе, что…

И он пускает в ход аргумент. Злость берёт верх над удивлением. Он выдёргивает свою руку из руки Джуита. — Ты спятил? У тебя мозги съехали набекрень!

Он смотрит ему в лицо, ошарашенный и взбешённый.

— Ты хочешь уйти из кино? Сейчас? Ты хочешь уйти из кино и стать долбаным пекарем?

— Чем скорее, тем лучше, — говорит Джуит. — И не смотри на меня, будто тебе разбили сердце. Ты привыкнешь.

СЕНТЯБРЬ

Джуит берёт со стола последнюю хризантему и переносит на кухню. Он закрывает сток на дне раковины резиновой пробкой. Пока раковина наполняется холодной водой, которая течёт тонкой струйкой, Джуит освобождает пластмассовый горшок от фольги. Он выключает кран и ставит горшок в воду, чтобы подпоить корни. На листьях уже появились признаки увядания. Это случилось довольно быстро: миссис Фэйрчайлд приходила всего лишь несколько дней назад. Джуит сминает фольгу, бросает её в мусорное ведро, закрывает дверцу под раковиной, идёт в гостиную.

Его окликает Сьюзан:

— Тебе точно не нужна моя помощь?

Он останавливается, проходит несколько шагов назад, заглядывает в её дверь. Она лежит на кровати в новых синих джинсах и новой клетчатой рубашке. Она смотрит телевизор. На экране двое мужчин — один с бородой, другой без. Они сидят в мягких креслах друг против друга. Размеренно и серьёзным тоном они беседуют о книге, которую написал один из них. Джуит говорит: — Ты хорошо себя вела, поэтому заслужила отдых.

Всё утро они вместе ходили по магазинам, и она то и дело ворчала.

— Серьёзно — ты можешь отдыхать, сколько хочешь. Завтрашний перелёт будет трудным. Там всегда народу битком.

— Я занимаю меньше места, чем ты, — говорит она.

— Рядом с тобой будет Акмазян, — говорит он, — а такие люди, как Акмазян, не помещаются никуда. Сидения в самолётах не созданы для гиппопотамов.

— Со мной всё будет в порядке, — говорит она. — Я вон по какому поводу беспокоюсь.

Она кивает на экран.

— Представь, как я буду выглядеть в этом кресле. Мои ноги не достанут до пола.

— Он будет брать у тебя интервью? — Джуит бросил взгляд на экран.

— Я смотрю, чтобы понять, насколько он помогает своим гостям отвечать. Мне кажется, я двух слов связать не смогу.

Мгновение она оба глядят на экран и прислушиваются. Она спрашивает:

— Интересно, а видно ли что-нибудь с такой высоты?

— Если только нет облаков, — говорит он. — Мне это нравится — смотреть на страну с большой высоты. Это меняет твою перспективу. Человек ничтожен. Он едва ли является точкой на огромной планете. Особенно это ощущается ночью. Маленький пучок света в огромной и чёрной пустоте — вот, что такое человек. Тоскливое зрелище.

— Обратно я, возможно, полечу ночью, — говорит она. — В твоих устах это звучит так романтично.

— Это отрезвляет, — говорит он, возвращается в гостиную.

На диване свалены в кучу упаковки вещей, которые они сегодня купили. Там же лежат два новых коричневых чемодана из кожзаменителя. Он отрывает ярлычки с ценой и пакетики с ключами от чемоданов, открывает первый чемодан, кладёт его на стол, вскрывает упаковки и достаёт из них новую одежду. Он сортирует её в том порядке, который кажется ему наиболее разумным. На дно он кладёт верхнюю одежду, брюки, жакеты, свитера, ботинки рассовывает по углам, кладёт рубашки, на них — нижнее бельё и носки, а сверху — пижаму и ночную рубашку. В той же последовательности он укладывает второй чемодан. Он вспоминает, что в сентябре в Нью-Йорке обычно стоит жара, хотя иногда и бывает дождливо, поэтому он не упаковывает её макинтош и холщовую кепку, а кладёт их на чемоданы, которые поставил у входной двери.

В самолёте на ней будет та же одежда, в которой она сейчас. На случай, если будет холодно, у неё будут с собой ветровка и свитер — он вспоминает обратный полёт из Лондона, когда в самолёте что-то случилось с системой обогрева: в тридцати тысячах футов над уровнем моря холодно, как на Северном Полюсе. Она подстрижена. Расчёска, зубная щётка и тому подобные вещи лежат в небольшом ранце, который она будет держать на борту при себе. Он принёс ей Толстую книжку в мягком переплёте — пусть читает в дороге. За билеты можно не беспокоиться — это задача Акмазяна. Джуиту нужно лишь вовремя доставить её в аэропорт. Этого достаточно. Когда наступает пора вставать, она ведёт себя как маленький мальчик Кровать всегда была её седьмым небом. Она всё так же не любит её покидать. Он, наверное, будет плохо спать, волнуясь о том, чтобы они вовремя выехали. Отсюда до аэропорта — не ближний свет.

Однако, плохой сон ему не в новинку. Последнее время по ночам он часто просыпается в тёмной спальне в квартире в Мар Виста. Он тянется к Биллу, которого рядом нет. Он знает, что Билл его бросил. Но когда сознание его спит, подсознание об этом не знает, не принимая перемены. Привычку, которая складывалась десять лет, сломать не так просто. Он стоит в гостиной на Деодар-стрит и слышит, как где-то рядом медленно тикают старые часы, а в другой комнате — телевизор мурлычет разными голосами. Он пожимает плечами и пытается улыбнуться. Может быть, здесь он будет спать крепче. В этот раз он будет не на тесной софе, как все эти недели, когда он каждое утро возил Сьюзан в Медицинский центр на лечение. Он будет спать на своей старой детской кровати, где всегда спал только один.