При любезном прощании предупредил, что если они не будут каждую неделю присылать мне фотки из дома — будет худо. Денег в дорогу позволил взять сколько угодно. В такой дыре они ничего хорошего всё равно не купят. Так что, плевать.

Ну, вот и всё. Одной проблемой меньше.

Когда я вернулся домой, была уже поздняя ночь. Аккуратно прошагав в свою комнату, завалился в кровать. И, по идее, стоило бы мне засыпать, ведь день выдался тяжёлым. Но что-то никак не выходило. Глаза не смыкались, расслабления не наступало.

Что ещё остаётся в такой ситуации?

Я достал телефон и начал листать новости. Ничего не предвещало беды, пока я не наткнулся на совсем свежее известие. Самолёт, на котором я отправил семью дяди Олега в Полярный — разбился.

Вот так вашу ж мать.

Я смотрел на фотографии разбитого самолёта и испытывал смешанные чувства.

Дядя Олег с его семьёй — мертвы. И хотя я совершенно не питал к ним никаких положительных эмоций, тем не менее, смерти не желал. Но это случилось, и не по моей вине.

Но, тогда по чьей?

Нужно быть полным идиотом, чтобы поверить в то, что это случайность. Нет, это спланированный теракт. Сомнений быть не может. Я даже проверил погодные условия в месте крушения — полная ясность.

В новостях написали, что причины крушения всё ещё устанавливаются, но предварительный вердикт — сбои в работе двигателя. Часто ли такое случается? Нет. По статистике, самолёт — это самый безопасный транспорт. А тут такое.

Самолёт, очевидно, не направлялся прямиком в Полярный. Вообще, я составлял полёт так, чтобы дядя Олег с семьёй летели разными авиакомпаниями. То есть самолёт Санкт-Петербург — Красноярск — это отдельный рейс. Красноярск и так далее — другие рейсы. По другому до Полярного просто не добраться.

И вот как раз самолёт, летящий из Санкт-Петербурга в Красноярск — упал. Упал где-то через полтора часа после отлёта. То есть, довольно быстро.

Когда я провожал их на самолёт, то обратил внимание, что людей почти совсем нет. Помимо моих родственников на рейс записались всего человек пять. Я специально следил за стойкой регистрации. Не знаю, радоваться от этого, или наоборот. Но это всяко лучше, чем если бы летело двести человек.

Наверное, стоило бы мне про всё это забыть и не переживать. Ну, умерли и умерли, меня-то это как касается?

А касается теперь самым непосредственным образом.

Если предположить, что дядю Олега захотели убрать. То — с какой целью? Чем кому-то мог помешать неприметный дядя? Ответ ясен — это как-то связано с нашим семейным бизнесом. Ну, с портами. Там ведь неплохие деньги водятся, а там, где деньги — там и смерть.

То есть, с сегодняшнего дня, когда вместо дяди Олега я стал владельцем семейных активов, то подвергаюсь такой же опасности. А это — так себе ситуация. Придётся разбираться с тем, кто за всем этим стоит. Иначе может стать поздно.

Но время, пока что, на моей стороне. Ведь те, кто устроил смерть дяди Олега, вряд ли ещё знают о том, что я — новый владелец богатств Воронцовых.

Ночка выдалась бессонная. Проспал я от силы часа четыре. Когда утром оторвался от подушки и вышел в гостиную, обнаружил странную вещь. Меня не дожидался свеженький завтрак. А что это значит? Только одно — мамы нет дома. И это довольно странно, потому что я знаю, что она специально взяла отпуск, чтобы побольше находиться рядом со мной.

Я достал из холодильника три яйца, молоко, колбасу, и сварганил себе омлет. Заварил кофе. В целом, я довольно неплохо ориентировался в доме. Как-то интуитивно знал, где что находится. Без конца возникало чувство дежавю.

Что же касается воспоминаний Андрея, то тут сложнее. В общем и целом, я мало что помнил. Но, как только представлялся случай, и обстоятельства складывались нужным образом — воспоминания всплывали самостоятельно.

Пока завтракал, из своей комнаты выползла Соня. Я тут же спросил у неё о том, где находится мама.

— А ты не знал, что она у нас теперь в религию ударилась? — Говорила сестра, заглядывая в холодильник.

— В вере нет ничего плохого. Тем более, если речь идёт о православии. — Я улыбнулся.

— Да. Слава Богу, её не перекосило в какую-нибудь другую сторону. А то было бы сложно жить без свинины, или телятины. — Соня достала из холодильника молоко и стала пить прямо из горла.

— Значит, она сейчас в храме?

— Угу. — Кивнула, и смешно икнула сестра. Убрала молоко обратно. — Когда ты заболел, она начала за тебя молиться и ставить свечки. А когда выздоровел — для неё это стало подтверждением существования Бога. Теперь, наверное, вылезать из храма не будет.

— Вполне закономерная реакция. Для неё это хорошее успокоение.