Шрифт:
– Насчёт венчанья... Разве это можно? Да я и в церкви-то три года не была... Чудак! Ишь, нашёл жену! Детей не ждёшь ли от меня?
Мысль о детях вызвала у неё новый взрыв искреннего хохота. Васька смотрел на неё и молчал...
– Да и разве я поеду с тобой куда-нибудь? Ишь ты... тоже. Ты завезёшь меня да и убьёшь где-нибудь... Ведь ты мучитель известный.
– Ну, молчи уж!
– тихо сказал Васька.
Но она стала говорить ему о его жестокости, вспоминая разные случаи.
– Молчи!
– просил он её, а когда она не послушалась, он хрипло крикнул: - Молчи, говорю!
В этот вечер они не говорили больше. Ночью у Васьки был бред; из широкой груди его вырывался хрип, вой. Васька скрежетал зубами и размахивал в воздухе правой рукой, иногда ударяя ею себя в грудь.
Аксинья проснулась, встала на ноги у постели и долго со страхом смотрела в его лицо. Потом разбудила его.
– Что ты это? Домовой тебя душил, что ли?
– Так, привиделось!..
– слабо сказал Васька.
– Дай-ка водицы.
Выпив воды, он помотал головою и объявил:
– Нет, не открою я заведения... лучше торговлей займусь... А заведения не надо...
– Торговля...
– задумчиво сказала Аксинья..- Н-да... лавочку открыть это хорошо.
– Пойдёшь со мной, что ли?
– убедительно и тихо спросил Васька.
– Да ты никак всурьёз спрашиваешь?
– воскликнула Аксинья, отодвигаясь от кровати.
– Аксинья Семёновна!
– звенящим голосом сказал Васька, приподняв голову с подушки.
– Вот тебе...
И замолчал, взмахнув рукой в воздухе.
– Никуда я с тобой не пойду...
– решительно мотая головой, заговорила Аксинья, не дождавшись от него слов.
– Никуда!
– Захочу - пойдёшь...
– тихо сказал Васька.
– Ни-икуда не пойду!
– Только - не хочу я так... А ежели захотел бы - пойдёшь!..
– Нет уж...
– Да, чёрт!
– раздражённо крикнул Васька.
– Ведь вот ты со мной канителишься... шевыряешься тут... чего же?
– Это другое дело...
– резонно сказала Аксинья.
– А чтобы с тобой жить - нет! боюсь я тебя... очень уж ты злодей!
– Эхма! Что ты понимаешь?!
– зло воскликнул Васька.
– Злодей! Дура ты... Думаешь - злодей, так и всё тут? Думаешь - легко, если злодей?
Голос у него оборвался, и Васька помолчал немного, растирая грудь здоровой рукой. Потом тихо, с тоской в голосе и страхом в глазах, снова заговорил:
– Что уж вы... очень? Ну, злодей... так разве весь человек в этом? Чего у меня спрашивали?.. Пойдём, Аксинья Семеновна!
– И не говори про это! Не пойду...
– упорно стояла на своём Аксинья и подозрительно отодвигалась от него.
Опять оборвался их разговор. В комнату смотрела луна, и от её света Васькино лицо казалось серым. Он долго лежал молча, то открывая, то закрывая глаза. Внизу - танцевали, пели, хохотали.
Раздался сочный храп Аксиньи; Васька глубоко вздохнул.
Прошло ещё дня два, и хозяйка устроила Ваське место в больнице.
Приехал за ним больничный фургон с фельдшером и служащим. Ваську осторожно свели сверху в кухню, и там он увидел всех девиц, столпившихся у двери в комнату.
Лицо его перекосилось, однако он ничего не сказал им. Они смотрели на него сурово и серьёзно, но по их глазам нельзя было бы определить, что они думают при виде Васьки. Аксинья с хозяйкой надевали на него пальто, и все в кухне тяжело и хмуро молчали.
– Прощайте!
– вдруг сказал Васька, наклонив голову и не глядя на девиц.
– Про... прощайте!
Некоторые из них молча поклонились ему, но он не видел этого; а Лида спокойно сказала:
– Прощай, Василий Мироныч...
– Прощайте... да...
Фельдшер и больничный служитель взяли его подмышки и, подняв с лавки, повели к двери. Но он опять поворотился к девицам:
– Прощайте... был я... точно что...
Ещё два или три голоса сказали ему:
– Прощай, Василий...
– Ничего не поделаешь!
– тряхнул он головой, и на лице его явилось что-то удивительно не подходившее к нему.
– Прощайте! Христа ради... которые... которым...
– Увозят! Уве-езут его, маво милого...
– вдруг дико завыла Аксинья, грохнувшись на лавку.
Васька дрогнул и поднял голову кверху. Глаза у него страшно заблестели; он стоял, внимательно вслушиваясь в этот вой, и дрожащими губами тихо говорил:
– Вот... дура! Вот так ду-ура!
– Идите, идите!
– торопился фельдшер, хмуря брови.