— Ух ты, ну ты, наблюдательный какой! — добродушно воскликнул дедок. — А из разных я! За свою жизню стока мест пообъездил, стока всего понахватался, што я таперича всюды свой и всюды чужой. Вон оно как!

— А здесь давно живёте?

— Ужо шостый год. Тутоньки супружница моя почившая народилась, так мы на старости годов и порешили осесть, где потише да поспокойнее. Пожили-пожили, потом она к праотцам отправилась, а я остался.

— Соболезную, — Алекс и правда сожалел, что влез не в своё дело и, возможно, разбередил старую рану у хорошего человека, огорчать которого совсем не хотелось.

— Чего уж там, — отмахнулся старичок. — Да и сын ко мне наведывается. Держусь, нюни не распускаю. Вечерами тока одиноко дуже, погутарить не с кем.

— Вечера — это да, — согласился гендиректор. — Вечером одиночество чувствуется особенно остро. И ночью тоже, если не спится…

— А ты чего это… — оглянулся Михей. — Хлопец в расцвете лет, а такие речи заводишь? Неужто у тебя и супружницы нет? Один живёшь, что ли?

— Почему один? С сестрой. Я её с двенадцати лет воспитываю. Мне тогда восемнадцать было…

— Сестра — это хорошо, — закивал дедок, и Алекс был рад, что тот не стал развивать тему и спрашивать, что же произошло «тогда».

— Да, мне с ней повезло, она замечательная, — с теплотой в голосе сказал он. — Только… за вечерним столом уже нет былого веселья и шума.

— Ничего. Ещё появится! — бодро откликнулся Михей. — Вот жонку себе заведёшь, детишек настрогаете — и будет так весело, што заскучаешь за энтими спокойными вечерами.

— Надеюсь, так и будет, — усмехнулся Алекс.

Остальной путь они преодолели в молчании, но молчание это было каким-то спокойным и правильным. И гендиректору вдруг вспомнилась чья-то фраза, что «настоящий друг — это тот, с кем можно спокойно помолчать».

Лесницкое оказалось селением на двенадцать домов, большая часть из которых пустовала. Как сказал Михей, люди постепенно перебираются в город, и Лесницкое, возможно, скоро вовсе исчезнет. Всеми административными вопросами занимался староста, дом которого, как водится, был самым большим и ухоженным, да ещё немаленькое хозяйство имелось и целый десяток лошадей от мала до велика. Церквушка и школа находились в соседнем Хорошеве, куда Михей и собирался везти Алекса на упряжке.

Когда они подошли к промасленному, но некрашенному деревянному забору, их встретило странное рычание.

— Что, Джай, почуял гостя? — весело сказал старичок. — Ты не шуми, не шуми, это человек хороший, зла не сделает.

Он открыл калитку, и Алекс встретился взглядом с бледно-голубыми глазами чёрно-белого хаски.

— Фу, нельзя! — скомандовал Михей, и пёс уткнулся мордой в подставленную ладонь хозяина, а потом снова посмотрел на нежданного гостя.

— Ты хороший, Джай, хороший, — мягко сказал гендиректор, спокойно позволяя собаке себя обнюхать. — Я вас не обижу. Пустишь погреться?

Джай рыкнул, слегка повёл хвостом и, очевидно, удовлетворившись «проверкой» чужака, потрусил обратно во двор.

Домишко у нового знакомца оказался небольшой, но уютный. Вопреки ожиданиям, хозяин не подбросил дровишек в печь (хотя она и имелась), а включил обогреватель, который Алекс чуть ли не оседлал, отогревая продрогшее тело и с неохотой раздеваясь. Слава Богу, с руками и ногами всё обошлось, те только немного покраснели.

— Выпьешь чуток, для сугреву? — предложил Михей.

— А что у вас из горячительного?

— Я всё больше по наливкам. Сам делаю.

— И какие есть? Я бы попробовал.

— Так и сливовая имеется, и вишнёвая, и алычовая… — засуетился хозяин дома, шаря по буфету и кухонным шкафчикам. — И закусить чем найдётся, — он выставил на стол провизию и три бутылки.

— Давайте вишнёвую, — решил Алекс. — М-м-м, хороша… — протянул он, наслаждаясь ароматом и теплом, мигом разлившимся по телу.

«Кажется, жизнь потихоньку налаживается…»

В общем, одной наливкой дело не обошлость и были испробованы и одобрены все три. Алекс выпил совсем немного, именно «для сугреву»: ему нужна была ясная голова на плечах, да и вообще, это дело он не очень любил, разве что по праздникам или на мероприятиях, но всё равно всегда чётко контролировал количество выпитого. Еда тоже оказалась вкусной и совсем не соответствовала рождественскому посту, которого частенько придерживаются в сёлах. Одна свиная рулька чего стоила.

— А вы пост не соблюдаете? — полюбопытствовал гендиректор.

— Энто мне сын гостинцев к праздникам навёз. Да и стар я, шобы поститься. Ежели мяса не съем, так вапче сил подняться не будет. И обряды все энти я давно перерос. Бог он не где-то там, он туточки, в душе, в сердце, — Михей похлопал себя по груди. — Ну и выдумали нонче! Новый год прежде Рождества празднуют, а потом диву даются, што народ не постится. Хоча я отмечаю и 1-го числа (коли уж так принято), и 14-го.

— Я тоже. Странно, да?