То, что такой локомотив имелся лишь в единственном экземпляре, было совершенно неважно – просто потому, что и сама железная дорога нормальной колеи успела протянуться меньше чем километров на сорок от Коломны, где локомотив был построен, куда-то в сторону Каширы. К следующему лету планировалось проложить один такой путь от Каширы до Тулы, от Тулы до Лебедяни, и оттуда уже начать перекладку путей Саратовско-Орловской дороги. Одного из двух путей – а весьма умеренные темпы работ объяснялись очень просто: «тяжелые» рельсы изготавливались не очень быстро потому что катали их пока только на Никитинском «передельном» заводе. Старые-то дороги приходилось все же содержать в рабочем состоянии, а на них рельсы менялись где-то раз в пять лет – поэтому и прекратить выпуск «легких» ну никак не получалось.

Впрочем, очень многое пока «не получалось», главным образом из-за того, что людей не хватало. Да и многого очень нужного тоже не было. Пока не было. Но было известно, где это нужное взять – и поэтому во время празднования наступления нового двести семьдесят первого года разговоры сами собой перешли к обсуждению того, как все нужное получить.

Отмечать Новый год почти все «попаданки» собрались в новой квартире Кати и Володи. Потому что Катя специально такую квартиру для себя выстроила – а зачем еще может понадобиться четырехэтажная квартира с двумя десятками комнат? На самом-то деле Катя с Володей жили на пятом этаже центральной башенки здания, а четырехэтажную «квартиру» все же использовали в качестве «домашнего офиса»: на двадцать девятом этаже здания у Кати была архитектурная мастерская, где «в мирное время» работало человек двадцать, на тридцатом работали инженеры «Специального конструкторского бюро при Спецкомитете», еще один этаж занимала довольно большая библиотека. А на двадцать восьмом – «первом» этаже башенки располагался большой зал, где, собственно, все и собрались на праздник. Все, кто поселился в этом доме, то есть почти все «попаданки». Даже Марина с Лизой на зиму решили покинуть Школу. Не на всю зиму, а только на это праздник – потому что через большие окна зала было очень хорошо видно Спасскую башню Кремля с курантами. Рабочие и инженеры Никиты смогли в этом году заставить механизм нормально заработать…

Когда часы пробили полночь, Марина, стоящая у окна и задумчиво глядящая на горящую над башней звезду, тихо, как бы обращаясь к дочери, проговорила:

– Бьют часы Кремлевской башни… хм, дальше забыла что ли?

– Часы на старой башне… – попыталась подсказать Лиза.

– А, нет, вспомнила! А тебе пора бы классику выучить, а то уперлись в свои телефоны…

– Какую классику?

– Бьют часы Кремлевской башни, гаснут звезды, тает тень. До свиданья, день вчерашний, здравствуй, новый, светлый день!

– Я что-то не помню такого…

– Конечно не помнишь, это взрослые всё только помнить должны. Тьфу на тебя, сбила! Это я не Москву майскую, а про новый год сначала вспомнила, вот: Год прошел, как день вчерашний. Над Москвою в этот час бьют часы Кремлевской башни свой салют – двенадцать раз. Вот теперь правильно. Забавно, столько лет прошло… Тридцать седьмой раз мы, Лизонька, здесь Новый год встречаем. А я в нашей Москве – вообще первый. Но уже столько… наверное, будет правильно сказать «восстановлено»: и звезда на Спасской башне горит, и дом этот выстроили совсем такой же. И вообще столько всего, что мне иногда кажется, что мы вернулись!

– Честно говоря, тетя Марина, – ответил стоящий рядом Никита, – в звезде на Спасской старая лампа горит, ксеноновая, из запаса еще Михалыча. Но на Никольской и Троицкой уже наши, рязанские лампы будут, просто их придется по десять штук в звезду совать. Потому что мы пока не научились мощные лампы делать, там что-то с термокомпенсатором вольфрамового электрода не получается…

– Научитесь! – улыбнулась Марина, – вон сейчас Спецкомитет уже спутники и атомные электростанции делает!

– Ну до атомной станции еще, мне кажется, далековато, – усмехнулась Лиза. – Хотя прогресс определенный имеется.

– Прогресс! – несколько сердито прокомментировала Валя. – Сожрали всю энергию Верхнеокских ГЭС чтобы получить бочку тяжелой воды! А когда сожрут и Вуоксинский каскад, то лет через двадцать наберут воды на ма-аленький реактор…

– Не бочку, а уже почти две тонны, – отрезала Наташа. – И сделали бы больше, только у нас платины нет, а без нее сероводородный изотопный обмен очень много времени занимает…

– Мы же из африканского золота сколько-то платины вытащили? – решила уточнить Зоя.

– Грамм пятьдесят, и ее всю уже на производство азотной кислоты… да и туда ее не хватает.

– Платина – это нам на Южный Урал надо, – вмешалась Лида. – В Миасс. Я, между прочим, с точностью до километра могу показать где лежит самородок килограмм в девять, а если всерьез там копать начнем, то легко и тонну в год выгребать начнем.

– На Урал – это правильно, заодно и золотишком прибарахлимся. А то чё мы как не богини, а будто рвань подзаборная ходим золотыми висюльками не обвешанные? – засмеялась Зоя. – Золота нам и Бел прилично притаскивает.

– Золото лишним не бывает, – отрезала Лиза, – за золото в Риме мы овердофига всякого разного набрать можем.

– А чего нам не хватает чтобы Миасс основать?

– Людей, конечно. Однако если туда направить, скажем, визготов, которые очень хотят мечами помахать…

– Нам не хватает платины, циркония, ниобия. Урана не хватает и…

– Я сама список могу страниц на пятьдесят накатать, – Вале явно не понравилось, куда свернул разговор после ее замечания. – А толку что? У нас же никто не занимается решением задач где всё это взять.