Через пару секунд все так лихо закручивается: я слышу тост за отличный вечер и крики «до дна». А уже буквально через минуту с места поднимается Макс и с широкой улыбкой заявляет, что между первой и второй перерыв-то небольшой. Кажется, все желают хорошенько напиться сегодня. И, конечно, имеют полное право.

Я не замечаю, как летит время за громкими разговорами и смешными историями из жизни пожарной части. Уже точно не знаю, второй или третий бокал игристого у меня в руках, но хохочу в голос. Мне так хорошо и легко, что я теряюсь в моменте и счастливых лицах. Лишь почувствовав горячую ладонь на спине, резко оборачиваюсь, чтобы быть пойманной Дымом.

— Я с парнями отойду в курилку, хорошо? — предупреждает после сладкого, как напиток в бокале, поцелуя и конечно же оставляет еще один на щеке. Не спешит разорвать контакт, запуская новые и новые полчища мурашек по всему телу.

Киваю и провожаю его взглядом. Тяну шампанское, пока Варя и другие девушки, работающие в части диспетчерами, спорят о детском воспитании. Вокруг играет веселая музыка, под потолком мерцает диско-шар, правда, пока никто не танцует. В зале на самом деле больше пятидесяти человек, только сейчас все заняты алкоголем, едой и разговорами.

— Дым-то мой начальник, но я не побоюсь сказать, что он дурак, раз посмел оставить такую красавицу одну! — это тот самый Петр Ильич, который Чайковский, шутит, приземлившись рядом.

Он с ходу начинает травить байки, а я смеюсь еще громче, едва удерживая напиток во рту. Особенно когда вспоминает, как издевались над стажером, заставляя его скорее нести «штаны», а парень носился по части, не понимая, чьи нужны. Раньше я бы даже не поняла сути, а теперь хохотала, надрывая живот, потому как после лекций Феди для Лисы точно знала, что штанами у пожарных зовут водосборник, к которому можно подключить два рукава. Он формой чем-то напоминает штаны, поэтому называется так.

— Бесил он всех поначалу, — как-то незаметно разговор сводится к самому Феде. — Кусались мы все время в части, и до рукоприкладства иногда доходило. Но на вызовах… там все было иначе. В самых сложных ситуациях он всегда брал первый огонь на себя, и это подкупало. Удивляло, но одновременно с тем подкупало. Его недолюбливали, но ему доверяли. А уже потом, — Петр начинает смеяться, — через долгое-долгое время Дыма полюбили.

— А вот я влюбилась в него с первого взгляда, — признаюсь зачем-то и сразу робею.

Как раз когда Дым приходит и сгоняет друга с нагретого места.

— Мне кости перемывали? — он подтягивает и сажает к себе на колени.

— Конечно, — пытаюсь скрыть смущение в вызове.

Голова чуточку кружится от пузырьков. Я, как дурочка, улыбаюсь ему, а он, не отрывая взгляда от моих губ, кивает куда-то.

— Потанцуем? — спрашивает. Я вслушиваюсь в музыку и с удивлением обнаруживаю, что заводную песню сменила красивая мелодия.

— Почему нет.

Допиваю шампанское и встаю. Дым делает пару глотков воды из бокала и уже скоро тянет меня в центр зала, куда постепенно стекаются танцующие парочки. Я обнимаю его и без стеснения кладу голову на плечо. Руки Дыма крепче сдавливают мою талию, а затем двигаются дальше и ложатся на спину, чтобы сильнее прижать к себе.

Мы медленно покачиваемся в такт песни, слов которой я совершенно не понимаю. Даже впервые жалею, что так плохо знаю английский. Песня кажется грустной, но проникает в самое сердце — просачивается через кожу прямо в вены и струится по телу, разгоняя кровь.

Я думаю о нас. О нас с Дымом. О том, что впервые за бесконечно долгое время у меня есть планы на Новый год — Федя будет с нами в полночь, правда, уже утром уйдет на смену. Я думаю о нашей небольшой, но шумной — не побоюсь этого слова — семье. О Лисе. О Пони, которая почти поселилась у нас, так как ее вторая хозяйка слишком поглощена личной жизнью. Я как раз представляю в мыслях ушастую собачонку, когда вижу Паулину за руку с Арсением прямо на входе в зал. Эти двое наконец — и это должно звучать, по словам Дыма, именно как на-ко-нец — вместе и больше не трепят ему нервы, предпочитая проделывать это друг с другом.

Много о чем думаю, пока мы покачиваемся неспешно, потому как многое произошло. Мы ведь за пару месяцев даже к маме моей в деревню успели съездить. Это, конечно, было странно, но Дым держался молодцом, а я радовалась за Лису, которая помнит и любит бабушку. Та, кстати, тоже попала под обаяние Феди, особенно когда малышка при ней назвала его папой. Да я и сама была готова слезу пустить — сколько раз не услышу, все равно сердце замирает.

В квартире доделали ремонт, и я все-таки выставила ее на продажу. Дым оказался прав — нужно избавляться от плохих воспоминаний. Я точно не смогла бы там находиться спокойно: только вышла на балкон, горло сразу спазмом сдавило, ужасные картинки замелькали перед глазами. Мы посовещались и решили взять нам с Лисой что-то небольшое в новостройке, которую тоже слегка доведем до ума и сдадим. Деньги нам точно не повредят, и у нас с малышкой по-прежнему будет тихая гавань на любой случай жизни. Только вот надеюсь от Феди нам не придется съезжать, пожалуй, ни-ког-да!

Я вздрагиваю и крепче цепляюсь за него пальцами, когда в зале вдруг раздается громкий вой сирен, и четкий голос объявляет о вызове… что? Куда? Черт возьми! Сердце сжимается, я вскидываю взгляд на Федю, и замечаю улыбку. Но лишь когда все дружно начинают смеяться вокруг, понимаю, что это какой-то дурацкий розыгрыш.

— Дураки, — шиплю, тяжело выдыхая.

— Полностью согласен, кому-то больше не наливать.

Я слышу его голос, даже ухмыляюсь ему. Проходит, наверное, всего-то пару мгновений, когда я оборачиваюсь и…