Что-то не так — точно знаю.

— Что случилось?

— Матвей, он…

— Что он? Юна!

— Он как-то узнал твой адрес. Он звонил, а теперь… Федь, он уже полчаса стучит в дверь. Он… он кричит! Боюсь, соседи вызовут полицию.

— Странно, что это не сделала ты.

— Прости, — извиняется почему-то. — Он… он угрожает.

— Не открывай никому, кроме меня. Буду через пару минут, — отключаюсь, услышав на другом конце жалобное «Федь». Мне плевать, чей он сын и кому отец, я готов растерзать мудака, который не дает спокойно жить.

Вжимаю педаль в пол и сворачиваю во дворы, чтобы объехать пробку и сократить путь. Бросаю тачку, заехав на клумбу, взбегаю по лестнице, как метеор. Несусь на истеричный крик придурка и с ходу прикладываю того головой о дверь, чтобы в себя пришел, но несильно помогает. Патлатый оседает на пол и все равно продолжает орать, как потерпевший.

— Сука, я достану тебя! Плевать, что меня отправят обратно! Я достану тебя! И ее заберу!

Я слышу всхлипы за дверью, и завеса падает. Хватаю горе-папашу за сальные волосы и собираюсь сравнять с землей, когда на лестнице появляется толпа. Не успеваю среагировать, как мне заламывают руки и толкают на расстояние, откуда не дотянусь до мудака. Его окружают трое, пока я пытаюсь отдышаться, как после забега, пока в висках пульсирует желание убивать.

Дергаюсь, чтобы меня отпустили. Амбал в черном убирает руки, но загораживает от происходящего.

— Матвей Игнатьевич, вы, наверное, забыли, что у вас рейс через два часа. Вам совсем не нужно опаздывать. Спуститесь сами? — спрашивает один из клонов, и когда патлатый вместо ответа кидается в сторону Юны, которая выглядывает с перепуганным лицом, его скручивают.

Какое-то гребаное кино.

Извинившись, они уводят мудака, я шагаю к девчонке, а та с ходу врезается в меня и прижимается так, что я на пару секунд перестаю дышать. На лестничную клетку высыпаются соседи, но я машу рукой, чтобы проваливали. Нечего тут глазеть.

— Он ничего не сделал тебе?

— Нет-нет, — бормочет, пока глажу ее волосы и целую везде, куда дотягиваются губы.

— А Лиса?

— Она наверху, играет в телефон. Не должна была ничего слышать.

Мои храбрые девочки.

Я смотрю в глаза Юны и проваливаюсь, теряюсь в бесконечной тьме, которая ярче света. Короткий поцелуй в губы — в нем гораздо больше чувств, чем в сотне слов признаний.

Юна дрожит, не знаю от холода или нервов, и я как раз собираюсь предложить зайти в квартиру, когда она вдруг, глядя мне за спину, подбирается. Если там снова этот мудак, я спущу его с лестницы так, что он больше никогда не сможет ходить!

— Добрый… вечер! — всхлипнув, Юна здоровается с какой-то странной женщиной, которую я раньше не видел.

— Не самый добрый, — не очень довольно отвечает та, — особенно когда отвлекают от важных дел.

Ни черта не понимаю, что происходит, но Юна бросает на меня короткий взгляд, а затем отходит в сторону, чтобы пропустить женщину вперед.

— Юна, — начинаю я, но продолжить не дают.

— Прости, Федь, мне нужно было побороть этих демонов самой. Она не задержится здесь.

Юна спешит в дом, предлагает Василисе Михайловне, как обращается к женщине, пройти, выпить чаю, но та от всего отказывается.

— Извините, что пришлось… но я просто не знала… Я бы не позвонила, если…

— Ты все правильно сделала.

Этот сюр творится у меня на глазах, и я ни хрена не могу разобрать.

— Я только не понимаю, зачем ему мы, — стерев оставшиеся слезы, говорит Юна.

— Его отца посадили. И, конечно же, заморозили счета, которые они на пару разоряли все эти годы. Матвей узнал про деньги. Те, что я перевожу вам. Решил присвоить их и шантажировать меня внучкой.

Мать твою.

— Мой сын больше вас не потревожит, — обещает таким тоном, которому опасно не верить. — Она выросла очень красивой девочкой, — меняет вдруг тему, и я, заметив спускающуюся из спальни Лису, невольно шагаю вперед.

— Ды-ды-дым! — кричит это счастье и бежит на всех парах, чтобы я снова поймал ее, снова закружил в воздухе, а она хохотала, как ненормальная. Правда, мне становится не по себе, когда понимаю, что за нами пристально наблюдают.

Я помогаю мелкой приземлиться на ноги, а та, заметив посторонних жмется ближе, но при всем не теряется.

— Пливет, — заявляет смело, — а ты кто?

И сейчас я первый раз вижу на лице железной леди хоть какие-то эмоции. Она не отвечает, только выгибает бровь.

— Малыш, это Василиса Михайловна, она наша гостья, — пытается очень аккуратно объяснить Юна, но за Лису уж точно бояться не стоит.

— Василиса, а это моя мама и Дым, — она тянет ручку, чтобы ухватить меня за ладонь, — он будет моим папой!

И, наверное, я отключаюсь, потому что больше ни хрена не слышу. Чувствую только крохотные пальцы в руке, вижу, как Юна провожает мадам, которая сама спешит уйти. Меня оглушает по всем фронтам. И даже Юне удается пробиться через эту завесу не с первого раза.