– И вы уши развесили, машину сразу не отсекли. А толпа из автобуса потом ее окружила, вас не подпустила, и вы теперь не знаете: что там было, кто там был. И на руках - только труп невинно пострадавшего мирного чеченца, так? Или два трупа?

– Один...раненый, тяжело...его на другой машине в больницу увезли. А другой или в лес смылся, или с этими... из автобуса, смешался.

– Ах пацаны! Ты кому-нибудь еще так, как мне, рассказывал?

– Никак нет.

– Память хорошая, нервы в порядке?

– Так точно, товарищ..

– У-у-х! У тебя времени много? У меня - нет. Значит так: оружие вы применили незаконно. В Чечне официально комендантского часа нет. Вы даже по колесам стрелять не могли: по закону нужно, чтобы была угроза другим участникам движения. Стрельбу с их стороны ты теперь никому не докажешь. И автомат ушел, и гильзы уже наверняка подчистили. Если ты еще раз то же, что и мне, расскажешь, следующие показания будешь давать прокурору в тюрьме. Может даже - в чеченской тюрьме. И сидеть тебя сунут в одну камеру с чеченскими уголовниками. И твоих пацанов тоже. Ты понял меня?

– П-понял.

– У тебя помощник с мозгами есть?

– Есть. Старший прапорщик...

Я сейчас всю эту толпу в автобус загоню и отправлю. Потом скажу, что здесь лишние силы держать не нужно и БТР из вашей части назад заверну. Тех пацанов, что стреляли, вместе с их автоматами, засунь в БТР незаметно, на базу отправь. Вместо них других поставь - из тех, что мной приехали. Тех, у кого автоматы вычищены, как у кота яйца. И крепких духом, чтобы отбивались за братишек, как надо. Документацию с поста - всю в часть. Пусть твой старший прапор с ними едет, командиру все доложит. Автоматы, что стреляли, взорвет, утопит, обменяет - но их в природе быть не должно. Журналы выдачи оружия, книгу нарядов - хоть все заново переписать. А насчет стрельбы провокация! Автобус появился, когда вы еще пуляли?

– Нет, Жигуль уже в кювете лежал.

– Вот и отлично. Запомни: вы даже вверх не стреляли. Это из леса, из-за вашей спины били по вам и по Жигулю. И пули не ваши, и гильзы не ваши. Говори мало, в подробности не лезь. Не знаю, не видел, не стрелял - в кювете лежал, Богу молился. Все понял, или повторить надо.

– Понял.

– Помни братишка: за тебя только ты сам, твои парни, да твой командир. А против - вся кодла проститутская: там и политики будут, и журналюги продажные, и правозащитники разные. Твою душу сами растопчут, а грешное тело за решеткой сгноят. Так что, давай, действуй! И шустри, думаю, местная прокуратура долго не задержится...О-о! Помяни черта - он тут, как тут! Ладно, я пошел им зубы заговаривать, а ты крутись, как сказано.

x x x

Танкист заорал:

– В укрытие! В укрытие! Ложи-и-ись!
– и свалился в ближайший окоп.

Винни, услышав его вопль, в доли секунды разблокировал дверку Урала и, как заправский каскадер, сиганул прямо из кабины следом за Танкистом.

Досмотровая группа на дороге рванула кто куда. Одни - в специально приготовленные и до поры до времени замаскированные окопчики, другие - в кювет, под прикрытие уложенных подковами мешков с землей.

Ожидавшие очереди на досмотр тренированные чеченские водители и пассажиры шрапнелью разлетелись по обочинам и придорожным ямкам.

Никто из них, кроме Танкиста, ничего не понял и откуда исходит опасность, не знал.

Зато Серега знал хорошо:

– Еш твою мать! Еш твою мать! Еш твою...
– и на третьей "матери" он в фантастическом прыжке влетел в ход сообщения, проломив настеленные сверху хлипкие досочки.

– Тр-р-ресь - начиненная тротилом жестянка разлетелась на смертоносные куски. Провыл над головами замерших в окопе омоновцев вырванный вместе с трубчатым гнездом запал. Свернулась в пружинку и уползла змеей к колышку коварная струна, волоча за собой кольцо с болтающейся чекой.

Над блок-постом повисла тишина.

– Вот оголодали без баб. Улегся на меня и вставать не хочет, - Танкист беззлобно пхнул локтем Винни в мягкий беззащитный живот. Броник Пуха раскачивался на распахнутой дверке Урала, а его владелец, сползая с Танкиста, ошалело вертел головой и пытался сообразить: что это было и кончилось ли это. Что-то день сегодня выдался богатый на впечатления.

Народ стал потихоньку, настороженно выползать из укрытий.

– Да вы что, сговорились сегодня!
– Сердитый Чебуратор, стоя возле двери блиндажа, вместе с кровью размазывал по исцарапанной щеке зеленку, которой радостный от возможности продемонстрировать свое искусство Док щедро разукрасил ему посеченные ночью ухо и кисть руки.

Еще не пришедший окончательно в себя Серега стоял рядом, и то с облегчением поглядывал на дымящуюся воронку у колючей ограды, то виновато на Чебуратора. Надо же было обрушиться на перекрытие именно в том месте, где стоял взводный.

– Слушай, тебя как отсчет учили вести?
– строго спросил Серегу Танкист, - двадцать один, двадцать два, двадцать три! А ты как считал? Это какая-то новая система. Правда, тоже точно получается: еш твою мать, еш твою мать, еш твою мать!

Народ заулыбался. У кого-то из наиболее впечатлительных сорвался с губ легкий истерический смешок. И шибанул отходняк в головы шалыми хмельными пузырьками, прошелся по поджилкам мягкой широкой косой, повалив на заросший чахлой травкой бугорок задыхающихся от смеха людей. И несколько минут только и слышно была повторяемое на разные голоса: