Особенности жизни в небольших городах. Все друг друга так или иначе знают.

Ну и вообще у нас с ним отношения нормальные. Не как у отчима с пасынком, а как у отца с сыном.

На миг буквально представляю его лицо, если вдруг узнает, что его приемный сны смотрит на… противоположную сторону улицы… Бляяяяхааа…

Короче говоря, я не осознавал ситуацию.

Сначала.

Парень, мелкий, с непонятной длинной челкой и огромными очками, похожий на няшного анимешного героя, по которым с какого-то хрена прутся девчонки, попадался на моем пути постоянно.

Вроде как случайно, а все равно притягивалось.

В первый раз прямо на крыльце универа, когда очки свои посеял. Я поднял и протянул ему.

А он… Черт, он так глянул на меня из-под этой своей косой челки, губы сжал… Я даже слегка растерялся почему-то. Смотрел на него, пристально, непонятно зачем. Кожа белая, ровная… Не бреется? Брови темные, вразлет. Черты лица тонкие. Глаза огромные, синие. Смотрят с подозрением и напряжением, странным очень.

Кратковременный ступор прекратился только, когда парень напялил на себя свои уродские очки.

Словно морок спал.

Я в тот момент даже анализировать ничего не собирался. Так… Просто встряхнулся, сморгнул непонятный интерес к мелкому полурослику и пошел по своим делам.

Но парень, несмотря на то, что старался изо всех сил не отсвечивать, это прям заметно было… Очень даже светился.

По крайней мере, если попадал в мое поле зрения, то я реально глаз оторвать не мог. И поначалу даже сам не замечал за собой такое дерьмо.

Ну, или если замечал, то списывал на банальный интерес, любопытство.

Потому что не каждый Костяна успокоит одним движением. Это, блин, умение и навык должны быть.

Костян, несмотря на свою тупую рожу, совсем не дурак. И в спорте не последний. Со мной, конечно, не потягается, но на своем уровне – вполне достойно. А его уровень куда выше среднего.

И вот его подловить на болевой…

Мне такое движение показывал знакомый отца, веселый и мирный дядька Вася, имеющий очень нестандартное прошлое, а сейчас работающий водителем и телохранителем у одного серьезного человека.

Дядька Вася говорил, что это – не борцовское, не спортивное. И даже не про бои без правил. Такому учат в других местах, куда не дай Бог попасть.

Ну и естественно же, что у меня, как только отследил приемчик знакомый, сразу возник вопрос и интерес. В этом вообще ничего удивительного. И странного.

Сам полурослик, при всей своей субтильности, оказался не промах, вызывал уважение позицией и каким-то внутренним… Достоинством, что ли…

Короче говоря, я заткнул опозоренного и обиженного Костяна, запретил трогать и цеплять мальчишку. Пусть живет.

А вечером того же дня, тискаясь на диване с Маринкой, я почему-то вспомнил, как полурослик целовался с той мелкой блондинкой, из-за которой и встрял в разборки с Костяном.

И как потом губы вытирал тыльной стороной ладони.

Красные, немного натертые…

Голову заволокло, опомнился уже, когда подмял пискнувшую от неожиданности Маринку под себя и полез к ней в трусы.

Замер, с недоумением разглядывая ее лицо, ее губы с размазанной помадой.

Провел пальцами по нежной коже, испачкался в краске.

И встал с дивана.

– Эй, ты чего? – удивленно спросила Маринка, не пытаясь встать и развратно разводя ноги. Красивые ноги, стройные. И белье у нее тоже было красивое. И трахалась она хорошо.

Но почему-то вызвала только раздражение.

– Ничего, – с досадой процедил ей, – говорил, чтоб губы этой хренью не мазала… Противно.

– Вадиииим… Ну сейчас сотру, иди сюда… – она еще круче изогнулась, я замедлился, оглядел ее с сомнением.

Маринка занималась художественной гимнастикой и умела себя подать.

И в другой раз я бы уже азартно вбивал ее в спинку дивана, но сейчас… Вообще не хотелось.

Губы ее эти, краской измазанные, поза развратная, глаза мутные…

У полурослика длинные ресницы… Он ими так хлопал тогда, на крыльце… И губы немного искусанные…

Черт!

Я развернулся и вышел из комнаты.

И, пока шел домой, даже потрясывало от нервяка. И не от осознания, нет. От того, что оно будет, это осознание. Будет.

От настолько дикого ощущения грядущего безумия колотилось страшно сердце, сохли губы. И никак не успокаивалось дыхание.