– Немножко, - односложно ответила девочка.

– Я тебе покажу. Приходи. Ты будешь гулять зимой?

– Ты хочешь?

– Конечно. Мы слепим снеговика. А сейчас осень. Видишь, только листья. Из них ничего не слепишь. Только дядя Фоня может.

– А у меня нет дяди, - сказала она без выражения, так, как диктор по радио зачитывает прогноз погоды, которому никто не верит.

– Дядя Фоня - мой сосед, а совсем не дядя. Он собирает из них кирпарий. Знаешь как?

– А-а, - прозвучало невнятно и полувопросительно.

– Он собирает самые разноцветные, красные, желтые, а потом несет их домой и... и там у него есть... забыл... толстые книги со словами, знаешь, такие синие, а есть иногда красные?

Она кивнула.

– Ну вот, он их прячет между всех слов, закрывает книгу, а сверху кладет кирпич. Когда листья высохнут, кирпарий готов. Тогда он его клеит на бумагу для рисунков и показывает соседям.

– Ты тоже видел?

– Да. А еще он вырезает из листьев картинки. Ножницами. На одной он вырезал крыши домов из клена. А над домами старуху из тополя. Вон они, видишь, вон там? Какие темные и страшные...

– Клен?
– она подняла бровки.
– Он мне очень нравится.

– Нет. Тополь.

– А какую старуху?

Он пожал плечами:

– Какую-то. В длинном платье. Темную. А еще у нее была такая, чем режут траву.

– Такая кривая?

– Ага. Гнутая. Похожа на нос вороны.

– Так я и думала. А еще? Какая она была?

– Я не знаю. Страшная. Она была старая. И везде - черные пятна. Это потому что тополь такой грязный.

– Она не похожа на меня, а?
– девчонка скорчила рожу.

– А-ххэй-йя! Ну, ты даешь! Конечно, нет.

– Если она такая страшная... Почему он тогда ее вырезал, твой дядя Фоня?

– Он сказал, эта старуха увела с собой его жену.

Девчуга поморщилась:

– Зачем ей его жена? Разве у нее еще не все есть? Она ведь так высоко, даже над крышами?

– Он сказал, это плохая старуха. Она каждый день уводит кого-нибудь из города. И каждую ночь - еще кого-нибудь. А его жена болела, и к ней ходили врачи. А потом пришла эта и увела ее. Я сам видел: сначала она лежала на кровати, а потом я пришел, и никого нет.

– И куда они ушли?

– Я тоже спросил, куда, а он говорит, не знаю.

– Странно. Обычно взрослые все знают, а?

Он пожал плечами.

– И ты не помнишь, как зовут эту старуху?
– спросила она.

Он с серьезным видом покачал головой и выпятил нижнюю губу, как бы давая знать: "Без понятия", а потом сам поинтересовался:

– А тебе зачем?

– Так, просто, вдруг встречу. И не узнаю.

– Ты узнаешь. Ведь у нее эта штука, как нос у вороны.

– А-а, - протянула девочка, опустив глаза, и прибавила, помолчав.
– А ты не думаешь, что он все врет, твой дядя Фоня? Может, она хорошая, эта бабуля?

– Я же тебе рассказал!
– мальчуган встал руки в боки.
– Она украла у него жену. Я сам видел, - он посмотрел на девочку с укором и начал обходить ее полукругом.

– А может, она пригласила ее в гости?
– с издевкой предположила та и так же двинулась в противоположную сторону.

– Какая ты противная! (сжимает кулачки) А дядя Фоня плакал. Он говорил, что больше не увидит...

– Ты скажи ему, - перебила она, - скажи ему, чтобы не плакал. Откуда ты знаешь, может, они скоро увидятся?

Двое медленно кружили друг перед другом.

– Я тебе не верю, - ответил он как можно тверже, чтобы она не вообразила себе чего...

– Вспомни лучше, его жена болела?
– продолжала она свои вопросы.

– Болела.

– Вот видишь! Ей было плохо, правда?

– Было.

– А теперь она перестала болеть, ведь перестала, скажи?

– Ну...

– Значит, ей стало лучше. А ты говоришь...

– Я не знаю... Я не знаю, - пролепетал он в совершенной растерянности.
– Дядя Фоня...

– Ты помнишь, что он еще вырезал? Какие картины?

– Там был лес. И... и озеро. А на другой поля. Он наклеил их из зеленых листьев с коричневым. А еще на одной была собака. Очень большая. С красным языком. И совсем нестрашная. Он подарил мне ее и сказал, она будет меня охранять.

– Тебе нравятся его картинки?

– Да, очень. Я люблю их смотреть зимой. На улице снег, и нельзя кататься на велосипеде. А там нет зимы. У дяди Фони.

– А я не люблю велосипед, - задумалась девчонка.
– На нем всюду приезжаешь слишком быстро.