Ствол дуба был так велик, что скрывавшийся вполне мог, увидев приближение водящего через трещинку, выбраться из укрытия и, обогнув дерево с противоположной стороны, броситься к заветному уголку, отбить по нему дробь и прятаться вновь. Обычно вода слишком поздно замечал хитреца и не успевал его перегнать.

Мальчик хорошо знал все это и не спешил заходить со стороны: он подходил к дереву, как бы не сворачивая с воображаемой линии, соединявшей сгорбленный изгиб и его любимца-исполина.

До дерева оставалось метра три.

Он остановился и прислушался.

Ш-шшшшшшрр---шшш-шррк-шшркк -щщ - щщ - щ - шщ - шщ... ...

Земля здесь была чуть влажной, но не настолько, чтобы поскользнуться, если резко побежишь.

Он повернулся спиной вперед, чтобы не тратить времени на поворот, и так приблизился почти вплотную, глядя через плечо.

Ш-щщщщщ-шшш - щщ - щч - ищ!..
– ищ!..
– ищ..щщ...щ......

Ничего не происходило.

Он резко прыгнул в сторону и, обежав дерево кругом, как вкопанный встал перед дуплом; потом, отчего-то поднявшись на цыпочки, подбежал к темноте, торжествуя, и просунул голову внутрь.

Через трещину вверху сочился тусклый, бесцветный осенний свет. Он делал пустоту дупла еще более безжизненной.

Стало зябко.

Тут он попытался вспомнить Ее имя и не смог.

– И он, и ты - мои цветы...
– задумчиво проговорил он.[1]

Ветер кружил сухие разноцветные листья, свивал из них фигуры и смешивал в столбики, ронял на дорожки сквера и вновь подбрасывал вверх - так, что уже невозможно было разобрать, откуда они взялись и к кому летят.

1 Надо, чтобы каждый мог позвать Смерть и сыграть с ней в прятки.