— Келлах страшна, а я глупец.

Взгляд Виктора сполз с камина на стоявший рядом с ним старый комод темного дерева с фигурными медными ручками и резными львиными ножками.

«Гм…»

Он положил тетрадь и ручку, подошел к комоду и, затаив дыхание, распахнул дверцы. Если не считать постельного белья и пропахших нафталином занавесок, в комоде ничего не было. Разве что в уголке приютилась катушка алых ниток.

— Эй! Вы здесь?

В ответ тишина. Голос будто устал жаловаться.

Виктор ждал, но ничего не происходило. А любопытство меж тем все растекалось по его телу.

— Это не очень вежливо, знаете ли! Вот так заинтриговать, а потом взять и замолчать!

Всем было плевать на его чувства. Голос не отвечал.

Виктору стало обидно…

Тайна странного голоса вывела его из оцепенения, оборвала тяжелые мысли и заставила подняться на ноги. И что теперь? Ему предлагается просто все забыть? Нет уж, он не может бросить эту тайну на полпути, так ничего и не узнав! Он должен все выяснить!

Виктор решил рискнуть.

— Кейлех? — спросил он, засунув голову в комод.

— Проклятая кейлех… — раздалось вновь.

Виктор так обрадовался, что резко распрямился, позабыв, что голова его в ящике. Больно стукнувшись, он извлек себя из комода.

Потерев макушку, Виктор еще раз произнес незнакомое слово, и незримый собеседник повторил свой предыдущий ответ. После чего смолк. Виктор понял: обладатель голоса слышит его, но говорит вовсе не с ним, а сам с собой.

Незнакомец заговорил снова, и на этот раз он соизволил сказать что-то новенькое:

— Нужно было бежать на кладах муир. Как я мог поверить, что холмы мне помогут?

Голос раздавался очень близко. Виктор отодвинул стоявшую на комоде вазу с давно завядшим сухим чертополохом. Ага, вот оно!

В стене за вазой обнаружилась небольшая кованая решетка: то ли воздуховод, то ли остаток древней печи. Он не помнил, была ли эта решетка тут раньше… Виктор схватил ручку и, торопливо макнув перо в чернильницу, записал новые слова.

— Кладах муир, — пробубнил он себе под нос, выводя буквы в тетради.

— Муир — сыто и голодно в одно и то же время, — сообщил голос, чем доказал теорию Виктора. Обе теории: незнакомец реагировал, но продолжал говорить сам с собой, и его шепот звучал из-за решетки. — Оно пожирает и выплевывает. Кейлех заманила Иарран Ри, предложив фион и фоскадх. Фоскадх. Фоскадх. Здесь нет фоскадх. Здесь лишь мбраих-денаис. Унижение и позор для Иарран Ри.

Виктор записал незнакомые слова, и вдруг его посетила мысль: «Постой-ка! Неужели это только что прозвучало твое имя?»

— Эй! — позвал он, приблизив губы прямо к решетке. — Вы там? Вы слышите меня? Иарран Ри?

— Иарран Ри попался, как глупый кролик, в силки шиннах. Кейлех поймала Иарран Ри.

Виктор понял: решетка и воздуховод за ней ведут в соседнюю комнату.

— Погодите, я сейчас!

Он шагнул к двери, застыл на секунду у порога (не произнесет ли голос что-нибудь еще?), после чего поспешно вышел в коридор. С его комнатой соседствовала гостевая спальня.

«Эх, — с грустью подумал Виктор. — Вот и вся тайна… За стенкой просто остановился кто-то из гостей, приехавших к празднику…»

И тем не менее нельзя же просто развернуться и уйти — нужно хотя бы сказать этому гостю, что его голос слышен в соседней комнате, а заодно… может, удастся узнать, о чем он там шепчет? И что за «кейлех»?

Виктор закусил губу и постучал в дверь. Никакого ответа. Виктор постучал снова. Все то же.

«Что делать? Вряд ли жилец гостевой комнаты обрадуется, если к нему кто-то неожиданно ввалится…»

Неожиданно Виктору вспомнились слова его шефа, господина редактора: «Настырность, настырность и еще раз настырность, Кэндл! Если ты будешь топтаться за дверью, то никогда не узнаешь ничего важного. Учись игнорировать чью-то там приватность, а еще — уклоняться от летящих в тебя башмаков…»

Виктор повернул ручку и приоткрыл дверь.

Комната встретила его пустотой и тишиной. Стоявшая там мебель пряталась под серыми чехлами, а кровать выставляла на обозрение голую полосатую перину, отбивая любое желание прилечь. Картины и зеркала на стенах были завешены, в углу угрюмо примостились скатанные в рулоны ковры. Заклеенное старыми газетами окно почти не пропускало света, но и так было видно, что в комнате все покрыто пылью, а квартируют в ней лишь дохлые мухи…