— Отличная идея, — улыбнулся Йонатан, и воспоминания унесли его в счастливое послесвадебное время. Однако реальная картина быстро заставила Йонатана вернуться с небес на землю — на ступеньке перед входом в их квартиру сидел Мика.

— Здравствуйте, — сказал он удивленно, будто приветствуя нежданных чужаков. — Откуда вы?

— Из родильного отделения, — ответили они, обменявшись усталыми взглядами.

— Вы что, уже родили? — Мика изумленно смотрел на большой живот Алисы.

— Нет, малыш решил немного задержаться, — раздраженно ответил Йонатан. — Что-то случилось, Мика? — холодно выпалил он, чрезмерно резко втыкая ключ в замочную скважину.

— Нет, ничего. Совсем ничего не случилось, и в этом вся проблема, — Мика использовал ответ на вопрос как лазейку, в которую можно втолкнуть побольше слов. — Но я не забываю. Мы поедем ночью, Йонатан, и соорудим площадку в память о нашем брате, и сделаем это в Беэроте, и я тебе объясню почему: потому что Беэрот принадлежит нам настолько же, насколько им, и если они не предложили устроить детскую площадку имени Идо на въезде в новый квартал, то мы сами об этом позаботимся. Быть того не может, что все уже занято, синагогу же назвали в честь маразматика — отца Ариэли, который умер в прошлом году. Новую женскую микву нарекли именем бабки Хайека, что оставила наследство. Ремонт мужской миквы — в память Нати Офнера, погибшего в Газе. А новый клуб назвали в честь какой-то американки с длинной сложной фамилией, которая заплатила в долларах. Одному Идо ничего не осталось.

Оглушенный градом слов, Йонатан был бы рад наклонить голову и дать им пролететь мимо.

— Мика, нам нужно отдохнуть до родов. Обсудим все по телефону, — недружелюбно покосился он на брата.

Но Мика, видимо хорошо подготовившийся, оборвал его:

— Братан, поверь, я не просто так пришел, я не собираюсь мешать или надолго застревать тут, и мне уж точно достает такта, я понимаю, что происходит, но мое дело — срочное и важное, поэтому я пришел. Посидим, обговорим пару минут, и я уйду. Клянусь.

Супруги Лехави с упавшими лицами вошли в квартиру, Мика поспешил за ними. На диване высилась куча чистого еще не сложенного белья. Алиса сконфуженно поковыляла к дивану и тщетно попыталась запихать белье в переполненную корзину.

— Все в порядке, Алиса, мне бы такой балаган, — Мика попытался снять напряжение, но тем самым только усилил его.

Йонатан поставил разогреть в микроволновке замороженные кабачковые котлеты, достал из холодильника зерненый творог, крупно нарезал салат, выжал в него лимон, накрыл на стол и задумался, доколе этот сумасшедший брат будет его преследовать. Алиса попробовала салат и, демонстративно игнорируя вторгшегося в их дом и в их личный «шева брахот» гостя, сказала что в беременность почти не остается места для еды, поэтому быстро насыщаешься, но вскоре снова чувствуешь голод. Йонатан промолчал и пошел мыть посуду, оставив Алису и Мику поедать друг друга глазами.

Мика сообщил:

— Я устал, — и улегся на так и не убранное с дивана белье со словами: — Нет сил, Йонатан, мне правда все уже надоело.

Алисе хотелось плакать по своей стирке и своей жизни, хотелось переехать в отдаленное село на Голанских высотах, в кибуц Йотвата, на заброшенную ферму без электричества и водопровода в какой-нибудь дыре в Негеве, куда ведет неудобная, полная колдобин гравийная дорожка, — куда угодно, главное, чтобы Мика не мог туда с легкостью добраться и разорвать тонкие нити, которыми она и Йонатан пытаются сшить свою совместную жизнь. Им необходимы большие желтые железные ворота, что открываются только с помощью ежедневно сменяемого пароля, который они не выдадут Мике даже под пытками.

Она подошла к Йонатану, который бился с грязной посудой, и, почти не разжимая губ, прошептала ему: «Смотри» — указывая глазами на выстиранное белье, над которым трудилась все утро. Ее зеленые глаза увлажнились, и она ушла в спальню.

— Сделай одолжение, зачем лежать на белье? — Йонатан сделал Мике замечание, но тут же пожалел о своей раздраженной интонации. — Ну ладно, пойдем в маленькую комнату. Поспишь там, — смягчил свое негодование Йонатан.

— Брось, я не спать сюда пришел, только прилег на минутку набраться сил, сейчас мы пойдем, — встрепенулся Мика. — Надо ехать в Беэрот. У меня в машине тридцать маленьких кипарисов и пятьдесят саженцев мяты и вербены. Карусель туда уже утром доставили грузчики. В машине есть мотыги и вывеска, которую я заказал у Михмана в мастерской. Работать будем ночью. Вывеску прикрепим к большому дереву. К утру в Беэроте будет сад имени Идо. Идо к нам не вернется, так хоть сделаем что-то в его память там, где он рос.

— Не стоит, давай пойдем спать, — Йонатан попытался отложить неизбежное, всеми способами сигналя, что находится в последней стадии изнеможения. — Кроме того, завтра я весь день работаю в Бецалели и должен быть бдителен, как пантера.

— Снова трусишь, Йонатан? — злобно взвился Мика. — Снова идиотские отговорки? Ты не понимаешь, что кто-то должен побеспокоиться о памяти Идо и кроме нас — некому? Как мама говорит, на пустом месте и селедка сойдет за рыбу, хоть она и дурно пахнет. Давай, спустись со мной к машине, увидишь, что твой брат не просто галлюцинирует своим лихорадочным мозгом. — Мика выглядел более собранным, чем когда-либо в последнее время.

— Секунду, — пробормотал Йонатан и быстро вошел в спальню. Алиса с изнеможенным лицом лежала в постели.

— Хватит, Йонатан, я так не могу. Я с ума сойду, — прошептала она и закрыла лицо подушкой.

— Ты права, это переходит все границы, но как от него избавиться? — с легкой дрожью в голосе спросил Йонатан.

— Не знаю. Сделай так, чтобы его здесь не было. Я уже ничего не понимаю. Все, переезжаю отсюда, — чуть ли не прорыдала она, в отчаянии закрыв глаза.

С чувством обреченной неизбежности Йонатан вышел из дома, и уже поджидавший его Мика с довольной улыбкой произнес: