– Приятного аппетита! – пожелал Миша. – Что сегодня на обед?

– Мерси! Все, как заказывали, – отозвался Саша и, сняв очки, потер уставшие глаза. – Тебе сочный бургер, Бате бараньи ребрышки с картофелем. Ну, и ланчбоксик каждому, как обычно.

– Превосходно, – улыбнулся, потирая руки, Миша и ушел в кабину, чуть пригнувшись, чтобы на входе не врезаться лбом в ее верхние панели с множеством переключателей. Кабина пилотов была лишь чуть менее тесной, чем кухня. Зато с хорошим обзором в три направления.

Капитан – он же Дмитрий Львович, сорокапятилетний элегантный голубоглазый брюнет с аккуратной щетиной – был одет неброско: пляжные пестрые шорты, синие кеды на босу ногу, белая футболка со стилизованным силуэтом самолета и надписью «Will Fly For Food»3. Он как раз закончил пристраивать ламинированные чек-листы из плотной бумаги к лобовому стеклу, отгораживаясь от бьющих прямо в глаза лучей солнца, и нажал кнопку связи на штурвале:

– Джейтаун-Контроль, добрый вечер! «Жар-Птица» девять ноль ноль семь, прошел точку BABLO, следую на ZAKAT.

На жидкокристаллическом дисплее перед ним затейливо извивалась розовая линия, соединявшая несколько навигационных точек, разбросанных между хаотичных зеленых, желтых и красных пятен. Каждая точка была обозначена кодом из пяти букв латинского алфавита, иногда случайно складывавшихся в более-менее осмысленные слова, а чаще – нет. Это и был маршрут их самолета, проложенный в обход наиболее опасных метеоявлений и высоких горных пиков вдоль побережья, которые на дисплее обозначались разноцветными пятнами – красными, желтыми, зелеными.

– Понял Вас, «Жар-Птица», – отозвался издалека диспетчер, – разрешаю спрямление на RAPSI, проход точки доложить.

– Конец связи.

Двигатели ровно шумели, поглощая топливо – по тонне в час каждый. Борт иногда потряхивало в турбулентности. Второй пилот поудобнее устроился в кресле и застегнул привязной ремень:

– I have control4.

– Не возражаю. На RAPSI спрямляй. Ты дом достроил уже? – спросил Львович, отметив в плане полета остаток топлива. Миша тем временем скорректировал курс в памяти бортового компьютера. Самолет плавно лег на крыло, доворачивая к северу в соответствии с пересчитанным маршрутом.

– Строю, Дмитрий Львович. Крышу делают сейчас. А что?

– Посоветоваться хотел…

– Отцы-командиры, sorry! Галю дернем? – сунулся с кухни Эдик. – Чаю с кофе охота!

– Дернем, – отозвался второй пилот, поднимая руку и щелкая переключателем Galley на верхней потолочной панели, где теснились предохранители и вспомогательные тумблеры. Без этого не включились бы ни печка, ни чайник. На взлете и посадке кухню отключали от генераторов электрического тока, чтобы снизить нагрузку на них (мало ли откажет двигатель, а с ним и один из генераторов). А в горизонтальном полете – включали по необходимости.

– Благодарствую! – инженер исчез, и с кухни в кабину донеслось журчание воды, лившейся из бутылки в металлический чайник. Затем звонко лязгнула крышка, и вдруг заиграла музыка:

Ученый посмотрел на небесные дали – и тело придумал мое.

Конструктор исполнил идею в металле: штамповка, шлифовка, литье.

Ракета летела туда куда надо: посадка, команда "Вперед!"

Надежда народа, планеты отрада, по трапу сошел луноход.

Кто по заданию мудрых людей прыгает в Море Дождей?

– Саня, опять балуешься? – крикнул Батя через плечо.

«Веселый Роджер» в прошлой своей жизни был пассажирским самолетом, который после пятнадцати лет полетов переделали в грузовой (убрав пассажирские сиденья, прорезав в левом борту здоровенный грузолюк, усилив стальными балками пол и установив в получившемся грузовом отсеке роликовые дорожки, по которым перекатывались грузовые контейнера и паллеты). По странной прихоти инженеров, при конвертации самолета в грузовик на его кухне оставили динамик и магнитофон для объявлений по громкой связи, проигрывавшей обычные аудиокассеты. Прознав об этом, экипажи натащили на борт множество кассет с разной музыкой и иногда от скуки слушали ее даже в полете.

– Балуюсь, Дмитрий Львович.

– Погромче тогда сделай, что ли!

– Слушаюсь, мой капитан!

Снятся ночами им луноходы, больше не могут терпеть.

Я понимаю их яркие грезы, но все же работа важней.

Вытрите, девушки, горькие слезы, много хороших парней.

Кто всех на свете сильней и умней, прыгает в Море Дождей?5