Сам Аламуддин-паша слабо улыбнулся и ничего не сказал. Болтливостью он не отличался, и мало кто знал, что у него на уме. Но всем было известно, что он покровительствует Небахат Султан. Их часто видели, прогуливающихся во дворцовом саду за долгой беседой, но Коркут-паша не воспринимал этот альянс всерьез. И хасеки, и паша в его глазах не представляли угрозы. Что они вдвоем могут сделать против него?

– А кто эта счастливица, избранная вами в жены? – ухмыльнулся Саид-паша, который с удовольствием обсуждал непристойности. – Неужели в вашем доме еще хватает места для новых женщин? Слухи твердят, будто у вас тысяча наложниц.

– Слухи лгут, – отвечал Тургут Реис. – У меня их больше тысячи. Столько, что не помню точного числа. Однако, со всеми ними мне придется вскоре расстаться. Я женюсь на султанше, а известно, каковы правила: я должен довольствоваться ею одной.

– Вот же напасть, – хмыкнул Саид-паша. – Уж не соблазнились ли вы султанской дочкой? Сам не видел, но говорят, что она чудо как хороша.

– Поверю вам на слово. А насчет моей невесты – так и есть, отец ее был султаном. Правда, недолго. Это Махфируз Султан.

Саид-паша озадаченно на него воззрился, а после обернулся на отца, чтобы оценить его реакцию. Коркут-паша слегка прищурился, но усмехаться не перестал и спросил с явным намеком:

– Решили разворошить прошлое? Опасно возвращаться в бурлящий поток, откуда едва выбрался. Может снова потянуть ко дну.

– Как удачно, что я умею плавать, – не растерялся Тургут Реис и поднял свой кубок в воздух. – Выпьем же за мое скорое счастье.

– Надеюсь, вы в самом деле его обретете, – протянул Коркут-паша, схватив кубок со стола и пригубив вина с мрачным лицом.

Султанзаде Исмаил чувствовал себя неловко в обществе взрослых пашей, которые обсуждали неведомые ему политические дела, и он с тоской и любопытством проследил за тем, как шехзаде Касим и султанзаде Баязид прошли по покоям к распахнутым дверям террасы и скрылись за ними.

Ему редко доводилось встречаться с ними, потому влиться в тесную компанию все как-то не удавалось. Правда, его старшая сестра Мерган Султан на семейные ужины всегда приезжала с мужем и сыном, но в такие вечера они с Баязидом никогда не оставались наедине и не могли даже начать приватный разговор. О какой уж дружбе идет речь?

Ему не нравилось быть одному, но почти все свое время он проводил в одиночестве. Отец был вечно занят своими делами, он видел его только вечерами за ужином, мать слишком докучала ему своей заботой и, будучи женщиной недалекой, не могла поддержать разговор, а после совместного ужина они все расходились по своим покоям.

Исмаил, чтобы чем-то себя занять, читал, пытался писать стихи, а еще гулял один в саду. И до того много времени он проводил на природе, что обустроил собственный уголок. Неподалеку от дворца была полянка, а на ней – каменная скамья, истерзанная временем. Он не знал, для кого она была поставлена здесь в подлеске, но облюбовал это место и часто туда приходил. Тайком, чтобы отец и брат его не засмеяли, он посадил здесь несколько сортов роз и ухаживал за ними. Ему нравилось возиться в своем крохотном садике. Время пролетало незаметно, и он чувствовал себя так хорошо, будто был рожден для этого. Его семья, однако, считала иначе.

– Снова ты в облаках витаешь? – раздраженно заметил Саид-паша с набитым ртом. – Ты бы лучше слушал, о чем взрослые говорят. Глядишь, ума бы набрался.

Он всегда высмеивал его, задирал и ставил под сомнение его умственные способности. Неудивительно, что Исмаил вместо чувства родственной привязанности его тихонько ненавидел.

– Оставь брата в покое, – строго сказал Коркут-паша и, проницательно посмотрев на младшего сына, кивнул в сторону террасы, понимая, где он хочет быть. – Иди, сынок.

Какой бы он ни был, но отец его по-своему любил и редко что-то запрещал. Может, это из жалости? Он ведь был болезненным ребенком, и с ним привыкли возиться. Исмаил с намеком на благодарность улыбнулся родителю и с облегчением выбрался из-за стола. Однако, радость его быстро сошла на нет, стоило юноше подойти к дверям, из-за которых раздавались голоса двух друзей. Что он им скажет? Вдруг они будут над ним смеяться, услышав, как он начнет заикаться?

Понимая, что будет смотреться странно, если он вернется за стол, Исмаил поборол страх и вышел на террасу. Наконец, грянул ливень, даруя долгожданную прохладу, и приятному звуку дождя вторил рокот отступающей грозы. Касим и Баязид, у которого была перевязана кисть руки, сидели на диване и разговаривали, но стоило ему появиться, как они удивленно умолкли и уставились на него. Чувствуя себя полным идиотом, Исмаил брякнул:

– Я… х-хотел подышать воздухом.

Касим неловко поерзал на сиденье, а вот Баязид дружелюбно улыбнулся ему.

– Не у тебя одного возникло это желание. Столько пашей пришли сегодня поживиться за счет династии, что в покоях не продохнуть.

Исмаил нервно улыбнулся и присел на свободное сиденье, стоящее боком к дивану.

– Мы говорили о труде флорентийского философа Макиавелли, – помог ему влиться в беседу Баязид. – Ты слышал о «Государе»?

Топкапы. Покои Валиде Султан.