В отличие от Massive Attack и Portishead Трики звучал злобно и мрачно. И в ностальгической грусти и задумчивости его заподозрить было никак нельзя.

Источники его саунда критики усматривали в панк-роке (принцип "все, что ни сделаю, будет хорошо"), в необычайном количестве выкуриваемой травы Трики курит марихуану без перерыва, чем, дескать, и объясняется его склонность к длинным и монотонным трекам, наполненным странными акустическими вкраплениями, - и даже в его хронической астме. Дело не только в надтреснутом и сухом тембре голоса Трики и в его задыхающейся интонации, а в том, что саунд в целом - очень плотный и удушливый, в нем нет воздуха и света.

Трики был моментально объявлен гением и живым классиком, которому удалось убедительно продемонстрировать, что у поп-музыки есть будущее. Иными словами, Трики моментально стал законодателем музыкальной моды - его личный вкус, его личные боль и безумие вдруг оказались необычайно клевой и стильной штукой. Всем захотелось иметь такую же.

Вся история поп-музыки - это история изготовления love songs (песен о любви). Поп-сознание воспринимает любовь в качестве позитивной, жизнеутверждающей, освободительной силы. Любовь - это награда страдальцу, и если Scorpions поют о грязной любви, то они ее вовсе не осуждают, а радуются ей, вызывая одобрение сочувствующей публики.

Для Трики любовь - это паранойя, мрачная и безысходная болезнь. Ну и, разумеется, очень серьезное и глубоко личное дело. Видеоклипные оргии и самореклама в духе Принца, который искренне гордится своими живописными и безобидными пороками, для Трики неприемлемы. Мысль Трики медленно ходит по кругу с настойчивостью кошки-маньячки, которая никуда особенно не направляется, но и на месте сидеть не может.

В искусствоведении время от времени всплывает термин "декаданс". Когда наступает закат цивилизации, когда общество утрачивает способность к развитию, начинается роскошное и бессмысленное благоухание. И гниение. Но раз все сколько-нибудь заметные империи уже давным-давно вымерли, критики, ничтоже сумняшеся, усматривают черты декаданса в конце каждой исторической эпохи или еще проще - в конце столетия.

Музыка Малера и Дебюсси, поэзия русского и французского символизма, архитектура стиля модерн расцвели на стыке XIX и XX веков. Трики, конечно, не похож на Дебюсси, Бальмонта и тем более на фасад московской гостиницы "Метрополь", но что ненавистный XX век уже проходит, он, очевидно, чувствовал.

Все прогрессивное человечество ожидало продолжения альбома "Maxinquaye", но его не последовало. Трики, увидев, что его саунд моментально разворовали и размножили, задался целью изготовить музыку, которую не только будет невозможно скопировать, но, главное, и не захочется. Он добился своего, его продукция образца 1996 года звучала на удивление сухо, мрачно и минималистично. Трики поставил в тупик большинство своих поклонников и подражателей и вместе с Мэрилином Мэнсоном стал одной из самых крупных странностей середины 90-х.

Трики заявлял, что не хочет иллюзии счастья и радости, не хочет подделок, эрзацев и протезов, он хочет того, что он называет реальной жизнью - имеется в виду какой-то всеобъемлющий и непобедимый ужас, в котором оказывается человек, отказывающийся лгать себе. Трики хранит спокойствие, не суетится и не ускоряет темпа, дескать, быстрая музыка - это свидетельство паники и смятения души, но одновременно он и не отводит взгляда от мрака, окружающего его и в то же время плещущегося в нем. Вообще говоря, это довольно странная позиция для поп-музыканта. Куда больше она напоминает мировоззрение средневекового рыцаря или шамана.

Wordsound

На волне разгоревшихся страстей вокруг трип-хопа в моду снова вошел даб. Опять стали выпускаться даб-альбомы и переиздаваться старые записи 70-х годов. Даб стал постоянной темой в музыкальных журналах. Выяснилось, что басоемкие разновидности музыки очень многим обязаны даб-идее, более того, вся новая музыка 90-х при ближайшем рассмотрении оказалась неодабом.

Самый крупный поставщик неодаба 90-х - это нью-йоркский лейбл WordSound, продвигающий очень тяжелый, медленный и угрожающий брейкбит, часто с ближневосточным оттенком.

По общему признанию, альбомы, выходящие на лейбле WordSound, звучат мрачно, это тяжелая и угрожающая музыка. Я бы не стал настаивать на подобной преувеличенно эмоциональной оценке - ведь у каждого свои представления о том, что такое "мрачный" звук. В любом случае, можно согласиться с тем, что это довольно интенсивная музыка, чуждая всякой слюнявости. Впрочем, учитывая то, что WordSound действует в атмосфере слюнявого хип-хопа, я бы подкорректировал последнее утверждение таким образом: это довольно интенсивная музыка, даже слюнявость у нее насупленная.

Журналисты радостно соглашались, что звучание WordSound как нельзя лучше характеризует ту античеловеческую помойку, в которую превратился Нью-Йорк.

Говоря о своей музыке и своем миросозерцании, ребята из WordSound постоянно употребляют слова "ill", "illness", то есть "больной", "болезнь". Такие слова как "джаз" и "фанк" раньше были гнусной матерщиной. Теперь же и слово "больной" начинает восприниматься как позитивное. В состоянии всеобщей разрухи и тотальной катастрофы - а музыканты из WordSound уверены, что живут на обломках цивилизации, - всякий трезвый человек должен признать, что он тяжело болен, только тогда у него появится шанс на выздоровление. А в нашей высокотехнологической цивилизации так называемое здоровье - это симптом полной капитуляции перед материалистическим миром больших машин, больших денег и больших руин.