Агата везде видела своего мужа. Могла растолкать людей, если далеко впереди идущий человек имел неосторожность одеть такую же шляпу, что и Артур носил при жизни, или же пойти на голос, звучащий как голос ушедшего мужа. Только чтобы догнать человека, и убедиться, что он – не тот, кого она ищет. А если кто-то вдруг произносил ее имя, она моментально оживала, словно в надежде, что он просто потерялся, и обязательно- обязательно найдется. Такой любимый, такой родной.

Пальцы Милы, перебрав в матерчатой сумке несколько маркеров, достали цвет «муссон» и легкими движениями нанесли последние штрихи на рисунке.

Асфальт получился словно после дождя, и отражение в нем вышло что надо. Мила еще раз взглянула на рисунок и решила, что если она нанесет еще какие-нибудь линии, то только его испортит. Набросок был сделан еще в Питере, но Мила никак не могла настроиться на то, чтобы его закончить. На плотном листе было изображено несколько девушек в мультяшном стиле. Девушка на каблуках, задрав подбородок, с завистью смотрела на высоких красоток, и тут же, на втором кадре, она же, сгорбившись, стояла в обществе коротышек. Надпись ниже гласила: “Все зависит от того, где ты”. Имелся в виду, конечно же, не физический фактор.

Все комиксы, что рисовала Мила, несли одновременно какую-то мысль и юмор. Они высмеивали принятые стандарты и указывали на многогранность нашего мира. Заставляли задуматься, а некоторые и вовсе западали в сердце.

Отложив его в сторону, Мила взяла новый лист. Эту идею она вынашивала уже давно, но только сейчас поняла, как она должна выглядеть на бумаге. В левой стороне листа она быстрыми штрихами набросала двоих людей на кухне. Каждый из них занимался своими делами: женщина мыла посуду, а мужчина смотрел в телефон. Вместо сердца у них были песочные часы, в которых маленькие сердечки, заменяя песок, стекали вниз, и у мужчины их почти не осталось. Рядом, на второй половине, они обнимались на этой же кухне, и сердечки так же отсчитывали их минуты. Надпись чуть ниже гласила: «Никто не знает, когда придет время последней песчинки».

Рисунок еще не имел деталей и теней, не был проработан, но Мила уже была довольна. Иногда ее комиксы могли выразить гораздо яснее то, что было у нее на сердце или в голове. Чувства и мысли, запечатленные в моменте – подобно человеку на фотографии.

– Это очень круто, – сказал Ян, даже не поздоровавшись. Впрочем, Мила уже привыкла к этому. Он уже несколько минут стоял рядом, перелистывая ее работы и то и дело останавливаясь, чтобы поразмыслить над проблемой. – Я такого еще не видел. Это…это невероятные работы!

– Отдай, – Мила, залившись румянцем, выхватила один из комиксов из рук парня. С его мокрых волос упала капля. – Ты их зальешь водой!

Мила стояла так близко, что почувствовала едва уловимый цитрусовый запах, исходивший от его тела.

– Извини, они лежали тут, и я не хотел вмешиваться в творческий процесс. – Он еще раз насухо вытер волосы. – Ты так увлеченно работала, было бы преступлением прервать тебя. – Мне понравился вот этот. – Ян полистал стопку, и вытащил один лист.

На нем была изображена пожилая женщина у гроба мужа. В облачке с ее мыслями была картинка: они оба с крыльями, летящие навстречу друг другу. На следующем кадре с надписью «год спустя»: она, с крыльями, летящая, но не находящая его, потому что он уже снова на земле. По ее лицу катятся слезы – она опять плачет по нему.

Мила посмотрела на рисунок. Он был сделан давно, и сейчас пришелся кстати. Поправив длинную белокурую прядь, закрученную в тугую спираль, Мила смущенно поблагодарила.

– Я думала, ты уже уехал.

– Я решил принять душ на улице.

– Этот душ, пожалуй, мое самое любимое место во всем доме, – с удовольствием заметила Мила.

– Редкий случай, когда я с тобой соглашусь. – Ян кивнул в сторону папки. – Что ты делаешь с этими рисунками?

– Просто рисую и складываю. – Она пожала плечами. – Мне нравится их просматривать время от времени, замечать недостатки и даже перерисовывать некоторые. А некоторые выкидывать.

– Это непростительное расточительство твоего таланта!

– Хватит ржать надо мной, Ян, я не в настроении сейчас поддержать твою детскую игру, – в сердцах бросила она и захлопнула папку с работами. Слишком они были личными, обнажали ее душу настолько, что ей было неуютно делиться ими с окружающими. Тем более с ним.

– Нет, нет, я серьезно! Ты не должна это прятать в папке. Эти великолепные рисунки и те идеи, которые они несут – они должны быть на виду! Я это забираю!

Он схватил все рисунки, кроме незаконченного, и бегом скрылся за старыми кипарисами.

– Ты всегда делаешь то, что тебе хочется, да? – выкрикнула Мила и со злостью швырнула маркер в сторону. – Куда, черт возьми, ты их потащил?

Рисовать дальше не было никакого настроения. И Мила решила, что сейчас будет самое время искупаться, а потом помочь Агате с обедом.

Жара стояла настолько сильная, что казалось, воздух можно резать ножом. Стрекот цикад вперемешку с лаем собак и криком детей, долетающего до нее издалека – все давало забавное ощущение возвращения в детство. Она уже забыла эти звуки, это жжение на коже от того, что на секунду вышла на солнечный свет, и внезапность ветерка, приносящего с собой мимолетное облегчение. Мила закрыла глаза, и попыталась навсегда записать у себя в памяти этот момент. Она еще толком не знала, что здесь делает, но была рада, что все же оказалась в этом доме, спустя четыре года. Интересно, когда ей будет много лет, будет ли она ощущать то же самое? Будет ли впитывать в себя звуки, закрыв глаза? И сможет ли снова мысленно вернуться в то время, когда ей было всего пятнадцать?