Я с интересом, сочувствием и одновременно сожалением выслушал рассказ друга. Да, его доброта и честность в этот раз сослужили дурную службу северянину – способный одолеть в настоящей схватке хоть десяток ворогов, он стал жертвой вероломства. Причем вероломства именного разбойного, подлого – и, слава Богу, что хоть в живых оставили! Не иначе, решили позже продать, как раба.

Как говорится в поговорке, жадность фраера сгубила...

Купец же, дослушав короткий и содержательный рассказ Микулы, резко обратился к матросам, рыкнув на них так, что даже мне стало не по себе. Последние, после короткой паузы, наперебой затараторили что-то извиняющееся… Выслушав их с лицом, более подобающим разъяренному морскому разбойнику, нежели честному дельцу, торговый гость отдал короткое распоряжение – и члены экипажа буквально бегом рванули к телу убитого мной толмача. Нехило он их выдрессировал!

Легкое, неосторожное движение тут же отозвалось резкой болью в плече, заставившей меня прищурить глаза и тихо застонать. Н-да... Я хоть и стараюсь не обращать внимания на ранение - но если волнение при появлении владельца когга чуть притупило боль и жжение, но теперь они словно мстят мне за короткую передышку! Пока еще держусь на ногах, сохраняя ясный рассудок – но надолго ли меня хватит?!

Между тем матросы уже подняли тело переводчика – и лицо торгового гостя, как именуют также купцов на Руси, чуть просветлело. Разглядев россыпь серебра на окровавленных досках и все еще тугой мешочек-кошель на палубе, он важно кивнул, после чего ответил:

– Этот поганый кусок дерьма Гуго вместе со своими племянниками был той еще головной болью. Но нанять кого-то более добропорядочного, мне не хватило монет – вложил все в товар… Что же, я должен извиниться перед вами за разбойное нападение этого выродка, и вдвойне за то, что ему удалось разложить команду за моей спиной! Вашего серебра с лихвой хватит на наем новых людей и даже стрелков – кроме того, мы действительно направляемся в земли свеев. Если вы готовы отправиться в плавание на моем когге – что же, я буду рад гостям на своем корабле! И да, меч, серебро и прочие вещи, отобранные Гуго, мы обязательно вернем… Меня зовут Бруно, Бруно из Любека, и я честный купец.

– Микула.

– Георгий… Мы принимаем ваше приглашение, уважаемый… И небольшая просьба лично от меня – отправьте, пожалуйста, за лекарем!

Напряжение вновь отпустило меня – а вместе с ним пропал и стержень, державший до того на ногах. И озвучив свою просьбу, старательно держа голос так, чтобы не дрогнул, я начал медленно клониться вперед, к доскам палубы. В какой-то момент это движение стало вдруг очень стремительным – но прежде, чем я бы врезался лицом в обструганное дерево, чья-то крепкая рука ухватила меня за плащ, удержав от падения.

– Спасибо, Микула…

В следующий миг мир вокруг окончательно погас.

...Гаюк остановил взмыленного, белоснежного арабского скакуна на самой вершине высокого, не иначе как насыпного холма, бывшего чьим-то погребальным курганом. Он единственный возвышается над плоскостью отцветшей степи на многие версты вокруг, позволяя обозреть долину широкой, полноводной реки, разделившей бывшие кипчакские кочевья и земли зихов. Последние называют реку Кобан, что означает "поток"...

Вдали же, в сиренево-серой дымке у самого горизонта темнику виднеется ровная цепочка кажущихся отсюда не столь и высоких гор... И на равнине, и в горах разбросано множество селений зихов - но горцы не имеют мощных крепостей (за исключением построенной ещё греками Матархи). А потому они станут лёгкой добычей храбрых нукеров старшего сына Угэдэя, великого кагана монголов!

Гаюк самодовольно улыбнулся: что же, этот полноводный "поток" не остановит его воинов! Особенно, если переправу наводят орусуты-бродники - не зря он настоял, чтобы полторы тысячи мужей их присоединились к его тумену, ой, не зря!

...Четыре чингизида покинули землю булар десять седьмиц назад, как только стаял снег и почва немного просохла, чтобы удержать копыта лёгких степняцких лошадок. Каждый из царевичец повел на юг собственную "тьму". Монголы, тюрки, хорезмийцы, сами булары - и кипчаки, прежде всего из враждующих с восточными ордами токсобичей, - они широко растеклись по донской степи, изгоном обрушившись на рискнувшие остаться в здешних местах половецкие кочевья...

Ещё прошлым летом и осенью Гаюк и Мункэ, а также покойный ныне Кадан и Бучек обрушились на половцев, разбив их в серии многочисленных стычек. Котян же, последний влиятельный хан западных кипчаков, старательно избегал большого сражения и сумел увести часть своего народа за горы, в земли бачжигит, к кагану Бела... Но не все половцы покинули степь вместе с ханом, а кто-то и вовсе успел вернуться - и этой весной они вновь испытали на себе свирепую монгольскую ярость!

Нукеры братьев-темников гнали кипчаков перед собой, словно диких зверей во время загонной охоты - гнали их к разлившемуся по весне Дону. В то время как упрежденные монголами бродники намертво заперли броды через полноводную реку... Оказавшись в смертельной западне половцы приготовились подороже продать свои жизни - но Гаюк, старший из чингизидов в "южном" походе, проявил мудрость, предложив обречённым вступить в тумены монголов. Всех мужчин от мала до велика, оставив в степи лишь женщин и детей - и те вынужденно уступили, не имея никакого выбора... Поверившие в посулы о щедрой добыче и понимающие, что их семьи теперь на положение заложников, кипчаки будут храбро биться под знамёнами чингизидов - а те бросят их вперёд, на самое острие атаки, против зихов, асутов и тех же кипчаков...