Шрифт:
На его пальце… нет кольца. Он… женат? У него есть дети? Сколько ему лет? Он живет в этом центре? Значит, я ещё увижу его?
Мысль о том, что у него где-то есть жена, вдруг ужалила прямо в печенку. Я вдруг пропиталась неприязнью к этой женщине, если она существует… какая-то женщина, которая имеет на него какие-то права…
Наверняка, красивая.
Как такой мужчина обращается со своей женщиной?
У меня по хребту ползут мурашки, потому что у меня вообще-то отличное воображение, и от него у меня напрягается низ живота. Я не знала, что моё тело так умеет.
Прекрати!
– Чтобы ты стала делать, если бы я не пришёл? – вдруг спрашивает Максут, прерывая мои ненормальные мысли.
Его взгляд направлен вперед, но он совершенно точно ждёт моего ответа.
Хмурюсь и смотрю в окно, за которым вдруг резко изменилась погода: солнце закрыла туча, и порыв ветра швырнул в стекло капли мелкого дождя.
Если бы он не вернулся?
Я понятия не имею, что стала бы делать.
Я сидела там и думала о том, что я не знаю, что мне делать. Я не знаю, где он был всё это время, чёрт возьми, но я была уверена в том, что случилось что-то серьёзное. А когда он пришел, я вдруг поняла, что ничего серьёзного не случилось! От обиды мне хотелось разрыдаться.
Он извинился.
Однажды мой отец отрезал мою косу под самый корень. За то, что я вышла за стол непричёсанная. Я рыдала так, что собиралась умереть. Только две пощёчины от матери смогли привести меня в чувства.
Мой отец никогда перед нами не извинялся. Никогда!
Если бы он не вернулся?
Возможно, я пошла бы в туалет и утопилась в умывальнике!
Без денег и телефона… я не знаю даже адреса нашего убежища! Я даже не знаю, как это место называется. Потому что в моей жизни все решения за меня принимала моя мать. Никто никогда не принимал в расчёт мое мнение. Ни по одному вопросу. Никогда. Я будто щенок, которого все хотят ткнуть куда-нибудь носом. По крайней мере, раньше мне было проще с этим жить, но сегодня чувство собственного идиотизма чуть не раздавило меня, как безмозглую лепёшку.
– Я не знаю… – отвечаю наконец-то, чертя на стекле маленькую звезду.
И это чистейшая правда.
– А ты подумай, – спокойно, но настойчиво советует Максут.
Смотрю на него. Он смотрит на меня, почёсывая пальцами колючий подбородок.
– У меня с собой ничего нет, – сознаюсь ему.
– Больше никогда не выходи из дома “без всего”, – резковато требует мужчина. – Особенно, без телефона.
Смотрю на него, хлопая глазами и лепеча:
– Я… его потеряла. Недавно…
– Так каковы твои действия? – Смотрит он на дорогу.
Вздохнув, неуверенно говорю:
– Я бы… попросила помощи…
– Помощь тебе не помешала бы, – кивает он. – У кого бы ты стала её просить?
Это сложный вопрос.
Для меня заговорить первой с посторонним человеком – это как хлебнуть кислятины. Подумав секунду, тихо прошу, взглянув на него:
– Можно мне просто узнать правильный ответ?
Бросив на меня быстрый взгляд, он выкручивает руль, говоря:
– Правильный ответ заключается в том, что ты должна была сидеть и ждать меня. Потому что я вернулся бы за тобой в любом случае. Но если бы тебе вдруг захотелось послать меня к чёрту, ты должна была бы найти пост охраны, он есть почти на каждом этаже.
– Я не могла знать, что вы обязательно вернётесь…
– Теперь знаешь.
Фыркаю, улыбаясь, а потом вытягиваю шею, потому что машина тормозит перед огромным рестораном в виде замка с тремя башнями.
Глава 8
Айза
Теплая пряная жидкость проходит сквозь меня, оседая в желудке приятной тяжестью. Кончики моих ушей горят, но вслед за второй ложкой быстро отправляю в рот третью, а за ней четвёртую…
– Ммм… – выдыхаю восхищенно, соскребая со дна тарелки остатки.
– Хочешь ещё?
Поднимаю глаза и отрицательно мотаю головой. Максут скептически выгибает бровь. В свете всего окружающего нас хрусталя они такие яркие, его глаза…
– Ты чуть тарелку не съела, – замечает мужчина, продолжая усиленно работать челюстями.
Моё горло покидает смешок. Уголок его губ ползёт вверх.
От этого намёка на улыбку по телу растекается дикий трепет, а рот разъезжается в ответной улыбке. Его глаза задерживаются на моём лице, от этого сердце делает рывок, а улыбка стекает куда-то в живот.
Он смотрит целые секунды…
Смотрит на меня. И как будто… видит меня.
– Я сыта, – говорю ему тихо.
– Уверена? – С иронией тянет Максут, возвращая внимание своему гигантскому обеду, состоящему из целого килограмма индюшатины и риса.
– Да… – бормочу, с опаской озираясь по сторонам.
Я чувствую себя крошечной в этом огромном месте. Крошечной и лишней. Я знаю, что больше никогда здесь не побываю, и это толи огорчает, толи радует…
Я и сама уже не знаю.
Последние полчаса я, кажется, забыла кто я вообще такая.