– Вот ты и попался, гад, – произнёс за спиной Андрей, стоило мне начать трансформацию.

Я резко обернулся и увидел в потёмках его чуть покачивающуюся фигуру. В воздухе чувствовался запах алкоголя. В руках Андрея был спортивный лук. Чингачгук, блин, хренов. Хотя я тоже хорош, чем думал вообще? И как не заметил его среди остальных? Я был не в силах остановить трансформацию, хотя и понимал, наскольно это опасно. Смутная надежда на то, что Аднрей одумается и прекратит этот фарс ещё теплилась в груди. Но в глазах его застыли неприкрытые злоба и отвращение. Стоило мне полностью обрасти шерстью, как он выпустил первую стрелу. Грудь обожгло. Стрела засела в мышцах, отравляя ткани составом на наконечнике.

«Аконит», – тут же смекнул я.

И если до этого я ещё мог сомневаться в том, что Андрей опасен, то сейчас его намерения были очевидны. Единственным верным решением в этой ситуации было сбежать, найти тихое место и трансформироваться обратно. Даже с учётом того, что стрела отравлена, ранение не было серьёзным. Я зарычал, а после сиганул в заросли кустарника.

– Тварь! Куда?! – прокричал мне вслед Андрей. – Вернись и дерись со мной честно!

Если бы я мог, я бы ответил, что оборотням запрещено нападать на людей, даже для самозащиты. Это непростое решение было принято после расправы над Агеевым. Оборотни в то время пытались исключить любую возможность обвинений в их адрес, как и сейчас, собственно. К тому же, этот самый честный бой, которого он требовал, на самом деле не такой уж и честный, учитывая отравленные аконитом стрелы. Но волкам человеческий язык не доступен, а потому я разворачиваюсь и издаю агрессивный рык в надежде отпугнуть Андрея.

 Что скалишься, тварюга? – с отвращением произносит он. – Я с самого начала догадывался, что ты какой-то не такой. Ну не может человек быть таким быстрым и сильным. И я оказался прав, ты не человек. Ты монстр! А монстров надо мочить.

Он прицелился и натянул тетиву. Дожидаться второго выстрела я не стал, бросился в ближайшие заросли крапивы и лопуха. Андрей что-то проорал мне вдогонку, но что именно, я не разобрал. Стараясь держаться подальше от трассы и человеческих запахов, я направился на север к заповеднику. Наконечник стрелы, застрявший в грудных мышцах, раздирал рану, заставляя её кровоточить. Аконитовый яд обжигал и дурманил. Мне повсюду дорогой мерещились зловещие тени и подозрительные звуки. Казалось, вот-вот из-за деревьев покажутся охотники с ружьями наперевес.

Мои нашли меня на границе заповедника. Вытащили наконечник, привели в чувство. Во взгляде отца читалось: «Я же говорил». Но вслух никто ничего не сказал, поскольку то, что со мной случилось, к большому сожалению, не было нонсенсом. Каждый оборотень хотя бы раз в своей жизни подвергался опасности со стороны охотников. А мне ещё повезло, что мой охотник оказался другом, которому надо было сначала выпить для храбрости, чтобы попытаться меня убить.

Стас

Я всегда считал себя неполноценным. Маленький, худой, слабый – полная противоположность старшего брата. Единственное положительное качество, которое во мне находила мама, это симпатичное, милое личико. Однако для брата и его друзей это был скорее недостаток, поскольку они беспрестанно дразнили меня тем, что я похож на девчонку. Было обидно, но реветь из-за такого означало показать им, что они правы. Тем более, что у меня для слёз и так хватало поводов.

Единственным другом брата, кто хоть как-то терпимо относился ко мне, был Денис. Мы жили по соседству и много времени проводили вместе. У Дениса была младшая сестра моего возраста, о которой он переживал и беспокоился с самых ранних лет. Когда я смотрел на них, мне становилось завидно. Андрей был плохим старшим братом, задиристым и агрессивным. Злость от недостатка маминой любви и внимания он вымещал на мне. Он даже Дениса порой ревновал, когда тот начинал вести себя со мной заботливо, как со своей младшей.

Мне некому было пожаловаться на брата, кроме, может быть, бабушки. Она меня жалела и утешала, хотя и не хотела связываться с хулиганом Андреем, которого, по всей видимости, сама боялась. Бабушка часто сетовала на то, что мама родила нас без мужа. А без твёрдой отцовской руки старший совсем распоясался и ни бог, ни чёрт ему был не указ. Про отца в нашей семье спрашивать было не принято, но по её случайным фразам я понял, что и я, и брат появились от отношений мамы с женатым мужчиной. Правды, конечно, никто никогда не узнает, но уже в сознательном возрасте я сделал вывод, что мама по молодости была очень наивной и верила, что её женатик рано или поздно уйдёт из семьи. Что же случилось с ним на самом деле, я так и не понял. Бабушка вспоминала его так, как будто того уже не было в живых. Но умер ли он на самом деле или просто был мёртв фигурально для них с мамой, я не был уверен. Бередить раны расспросами мне не хотелось, да и это не изменило бы ничего. Я сделал вывод, что отец мой был человеком так себе, раз умудрился заделать аж двоих на стороне и продолжил при этом приспокойно жить с женой. Я подозревал, что у меня, наверное, где-то есть сводные братья или сёстры, но заведомо относился к ним ещё хуже, чем к Андрею. Будто они украли у меня счастливую полную семью и беззоботное детство.

Бабушка часто повторяла мне, что я обязательно изменюсь, когда стану старше. Ничего в своей жизни я не ждал так сильно, как полового созревания. Но мне, видимо, на роду написано было прожить всю жизнь несчастным. Я становился старше, а признаков пубертата, как у всех других парней, так и не наблюдалось. Я понимал, что со мной что-то не то. Даже бабушка порой осторожно роняла в мой адрес «недоразвитый» и старалась кормить меня получше. Но все эти переживания отошли на второй план после того, как в одну из лунных ночей я вдруг начал трансформироваться.