Потому что она очень любит Данилу. И в то же время она слишком хорошо чувствует в себе потенциал, и слишком сильно боится превратиться для него в такую женщину, какой для папы стала мама.

Самые болезненные потери приходят, когда ты их меньше всего ждешь. Но к ним всегда нужно быть готовой. Поэтому в своем мужчине, как бы сильно не было твое чувство, нельзя растворяться.

Санта очень боялась потерять Данилу. Но почти так же боялась вместе с ним потерять себя.

И пока в голове крутились те же мысли, которые мучили уже давно, а руки делали дело.

Ужин был готов к половине девятого.

К сожалению, свою порцию Санте пришлось есть одной. Данила никак не отреагировал на короткое видео аппетитной тарелки, от которой исходит пар. Она же ела без зверского аппетита, чуть меланхолично улыбаясь. Потом позвонила маме. Поболтали ни о чём, ещё и недолго.

Один из волновавших Данилу моментов, который и самой Санте не давал покоя, было то, что она так и не призналась Елен, с кем состоит в отношениях. Мама не лезла с расспросами настойчиво. Но, конечно же, выражала желание познакомиться. Не шутка ведь — скоро полгода, как вместе.

А Санта постыдно съезжала каждый раз, когда мать пыталась узнать что-то больше, чем «люблю», «он очень хороший», «тоже любит»…

Не потому, что стыдилась Данилы, их разницы в возрасте или расстояния на карьерной лестнице. В ком не сомневалась ни на секунду — это в маме. Она не осудит забавы ради. Клейма не поставит. Просто…

Будет говорить то же, что утром говорила Альбина.

«Ему семью надо…».

А Санта не готова. Все нормальные девушки мечтают о моменте, когда им на палец кольцо наденут, а ей кажется, что вместе с открывшимся ювелирным чехлом в жизни наступит её личный апокалипсис. И чуть ли не единственная преграда, которая стоит на пути его предложения — это «знакомство» с её мамой.

Потому что Данила — благородный человек. Он и руку у отца просил. Просто отца уже нет.

А она — дуреха маленькая. Мучает мужика. Любит и мучает.

Отправляет тарелку в посудомойку, включает ноутбук, проверяет почту, делает домашку. Думает о том, что снова пора начинать рассылать резюме. Потому что Альбина права. А она близка к тому, чтобы начать своими же руками разрушать свою идеальную жизнь. Думает, но не начинает. Вздыхает тяжело, снова смотрит на часы…

Там — десять. А Данилы так и нет. Он так и не открывал их переписку.

На душе снова тревожно.

Санта отставляет ноутбук, смотрит в потолок, прислушивается к тишине.

Вспоминает на свою голову о Маргарите…

Против воли перед глазами картинки, от которых хочется отмахнуться, как от назойливых мух…

Он не может вот сейчас быть с ней. Он не такой. Он не стал бы.

Только вот… А вдруг какая-то другая… Может даже не Маргарита… Была бы для него — лучше?

Вдруг она не мучила бы. Взглядом не просила подождать, не торопиться. Глупостей не делала бы. Не записывалась на дисциплины, когда он же русским языком просил…

Вдруг ради какой-то другой ему не приходилось бы себя так сильно ограничивать, а в счастье при этом он не потерял бы?

Вдруг он и сам об этом думает?

Зная себя, а ещё свое же умение закапываться до бесконечности, Санта не пошла дальше вопросов.

Мотнула головой, их отгоняя. Написала в переписке: «люблю очень-очень».

Просто. Без объяснений и причин.

Увидела, что это сообщение он прочел тут же. Но не ждала ответа.

Дальше был душ, воспоминания об утреннем. Настолько яркие, что Санта поймала себя на глупой улыбке и бессмысленном поглаживании мелких плиток, в которые совсем недавно вжималась её грудь.

Умывание. Жужжание зубной щетки.

Шаг в спальню с затаенным дыханием. Вздох, потому что чуда не случилось — он ещё не вернулся.

Новая улыбка, когда Санта читала присланный пятнадцать минут назад ответ: «меня или поесть?».

Шепот: «тебя, конечно», который она тут же печатает. Отправляет… Но Даня снова вероятно занят — не читает долго.

Настолько, что Санта успевает улечься, накрыться одеялом, задремать. А потом и заснуть.

Данила вернулся домой практически в полночь. Устал, конечно. Он же тоже человек. Проголодался зверски.

Но первым делом, попав в тихую квартиру, сняв пальто и ботинки, направился не на кухню, где его ждет анонсированная в переписке с Сантой тарелка, а в спальню.

Чтобы приоткрыть дверь, чтобы на мгновение застыть, а потом закрыть глаза облегченно. Она на месте. Спит.

И ему спокойно.

Дальше можно действительно ужинать, стараясь сильно не греметь. Можно на минимальной громкости слушать фоном ненавязчивую аналитику. Можно опустошать голову от всех дневных проблем и готовить её ко сну.