— Ты правда думал, что я тебя брошу?

Санта спрашивает, смотря в Данины глаза. Видит, как в них загорается удивление, его меняет непонимание, вслед за которым вспышкой недовольство, но Чернов его душит.

— Сант…

Немного морщится, как бы прося: «не надо», но Санте кажется, что всё же лучше ответить.

Она просит об этом глазами. Данила немного сопротивляется, потом вздыхает.

— Да. Ты хорошо пострадала из-за того, что твоя мать выбрала мужчину с детьми и сложным первым браком. Мне казалось вполне закономерным, что ты по тем же граблям топтаться не захочешь.

Данила произнес, пожав плечами. И пусть сейчас это звучало уже сухо и вроде как отстраненно, Санте всё равно стало обидно за него же.

— Я никогда не думала, что мама ошиблась в выборе, Дань…

Её ответ прозвучал тихо. Взгляд стал грустным. Данилу это не отпугнуло. Он спокойно молчал недолго. Потом кивнул, моргая.

— Это я понимаю. Но и втягивать тебя в бесконечные разборки с Ритой и отношения с ребенком, которого я ведь даже не знаю, а должен как-то полюбить, мне было бы противно. Это сложно было, Сант. Мне было сложно.

— Просто знай: я крепче, чем может казаться. И упрямей. Меня не смогла отвадить от тебя Примерова, неужели думаешь, что у какой-то Риты получилось бы?

Вопрос Санты был задан вроде бы в шутку, но как всегда — с долей истины в основе. Она улыбнулась, Данила в ответ…

Смотрел на неё, потом откинулся затылком на оббитое тканью изголовье кровати, отвел взгляд.

Он продолжал быть рядом, а всё равно будто чуть отдалился.

Чтобы избавиться от этого чувства, Санта подтянулась выше, сильней прижалась…

— Я никогда не пойму, как можно такую дичь творить. Три недели потратил на то, чтобы понять: вот как, блять, можно десять лет ребенка скрывать? Вот чем надо думать? Как надо лелеять свою обиду? И на что можно было так обидеться? Это же люди всё… Дети — это же люди, Сант…

Данила говорил, а Санте ни ответить было нечего, ни добавить. Только жаться ближе хотелось. Обнимать крепче.

Она не стала бы врать, что думала об этом же. Вовсе нет. Но понять логику Риты тоже в жизни не смогла бы.

— А ты с ним не виделся?

— Нет. Мне надо было убедиться сначала. Нельзя ребенку в лицо смотреть и пытаться разобраться — твой или нет. Мне так кажется…

Данила начал говорить убежденно. А окончание дало понять — он не был убежден ни в чем. В те чертовы три недели тонул в сомнениях, которые Санта не распознала. То тянула руку, то одергивала…

— Мне тоже так кажется.

Зато теперь может просто тянуть. Поводов одергивать нет.

Безымянный палец привыкает к ободку. Перекрутившийся камень вжимается в мизинец. Это ощутимо больно, но хочется не избавиться от дискомфорта, а усилить, чтобы ещё лучше чувствовать.

Санта осознает себя в новом статусе. Она теперь невеста. Причем мужчины своей мечты.

— Я бы хотела свою фамилию оставить…

Перевод темы, наверное, резковат. Для Данилы — определенно.

Он ещё где-то там — думает о Рите и не случившемся сыне, но когда слышит, хмурится, снова смотрит вниз…

По взгляду видно — разжевывать не надо, почему это для Санты важно — понимает. Но…

— Подумай о моей, пожалуйста.

Просит без нажима, но смысл ловит и Санта. Закрывает глаза, вздыхает. Правда думает…

— Я должна в понедельник написать заявление? — задает вопрос, который раньше элементарно боялась произносить, хотя стоило бы. Потому что за шаг до реальной потери Данилы её абсолютно не волновал Веритас. Значит, Данила для неё в миллион раз важней.

— Нет. Я готов подождать с росписью. Не пять лет, конечно. Но в пределах полугода-года решай сама, когда и что. Хочешь свадьбу — не вопрос. Не хочешь — ещё лучше…

Шутка Данилы растягивает в улыбке и его губы, и Сантины. А ещё она снова чуточку краснеет…

— Я пока не знаю…

Признается, на новую секунду вжимаясь лбом в его плечо. Жмурится, позволяет замелькать перед глазами картинкам, которые она действительно не оживляла никогда.

Всё это время не мечтала о предложении, а боялась его. А теперь оно случилось… И мир не рухнул. У неё в голове тут же жадные мысли о белом платье и красивых словах в цветочной арке. Да и Даня не перестал быть Даней.

Он жесткий во многом, но куда чаще — гибкий. И за это Санта благодарна ему бесконечно.