Не успевает выдохнуть стон просто из-за ощущения давления члена на вход, потому что сразу Данила толкается в неё. Замирает. Стонет. В унисон с Сантой. Она очень соскучилась.

Данила вжимает руку в живот, второй — снова сдавливает грудь.

Ладони Санты едут по дереву. Она будто пытается его собрать пальцами, ведет по лакированной поверхности ногтями…

Когда Данила толкается ещё раз — сильнее, выдыхает новый стон.

Жмурится, отдаваясь сексу полностью.

Сильнее выгибается, пускает его руку, когда та едет вниз…

Поворачивает голову ищет поцелуй…

Чтобы не потерять ни искринки ощущений, которые с ним можно получать, Санта пытается раскрыться сильней.

Пальцы Данилы съезжают по лобку, обводят клитор, Санта стонет громче — принимая его новый толчок — снова глубже.

Её отдача Даниле нравится. Он дышит глубже. Он будто более страстно целует…

Ласкает спереди, но недолго. Влажные пальцы почти сразу снова берутся бродить по телу.

Санта сильнее упирается в комод, разрывает поцелуй, поворачивает голову и смотрит вниз. Туда — где Данила мнет груди, заставляя ее тело содрогаться от усиливающихся и ускоряющихся движений в ней.

— Без тебя плохо так, ты не представляешь…

Данила шепчет куда-то в шею, проникая раз за разом, а Санта мотает головой, пусть это и вряд ли от нее требовалось.

Хочет сказать, что ей без него тоже, но стоит открыть рот — с губ срывается один за другим тихие вскрики, которые заводят Данилу сильнее.

Он обычно заботится о том, чтобы ей было комфортно, а тут — как планка упала.

Неудобно, то ли угол комода впивается в кожу, то ли кожа в него. Но Санте тоже без разницы. Даже если завтра по всему телу синяки, сегодня она хочет свой фейерверк.

Данила проникает каждый раз резче, каждый же раз даря новую остроту ощущений. Когда кончит он — Санта не знает, но для себя оргазм предчувствует на каждом движении. Как по краю ходит. Мечтает сорваться…

— Ты по мне скучала хоть? — Данила спрашивает, возвращая клонившуюся Санту в ровное положение и проникая под новым углом. Прижимается к покрытому испариной плечу…

А у Санты будто во рту пересохло. Вся влага выступила через поры и собралась внизу.

Тишину разрезают звуки секса, громкого дыхания…

Не хватает только её ответа, но Санта не в силах.

Кивает, закусывает губу, осознавая, что ей так хорошо, что даже больно. Она напряжена, близка к судороге…

Вместо стонов — уже хныки. И одно большое желание — разрядиться. Или взорваться.

Будто слыша его, Данила сжимает её бедро и тянет вверх. Следующее его движение глубже. Женские руки съезжают по комоду. Санту взрывает оргазм, который выходит стоном сквозь сжатые зубы…

Сердце вылетает из груди, она сама чувствует, как яростно сокращается, а ещё, что Данила не тормозит. Проникает в неё глубже. Толкается сильнее. До боли впивается в кожу. Ловит её спазмы, усиливая собственные ощущения… Замирает в ней, не стонет — ругается… Тихо-тихо. Потом опускается сверху. Снова целует. Снова нежно. Снова в шею…

А у Санты на губах внезапно улыбка… Она чувствует, как ему хорошо.

Данила не спешит выходить. Он в ней. Из всех неудобств Санту волнует только то, что к её спине прижимается ткань рубашки, а не горячая грудь.

Они постепенно выравнивают дыхание, Санта улыбается снова, чувствуя поцелуй на виске. Потом — на щеке…

И как она могла хотя бы подумать об измене? Вот как?

— Извини, я немного…

Данила не договаривает, отпускает бедро Санты, оставляет с чувством пустоты внутри и липкой влаги между ног. Только после того, как он немного отступил, Санта осознает, что действительно без синяков вряд ли обойдется. Но до этого нет никакого дела.

Ей-то сладко.

И чуть-чуть смешно. Потому что Аля завидовала не зря. Санта и сама себе вот сейчас…

Данила наклоняется. Санта следит за его действиями через плечо. Боится, что без точки опоры может не устоять. Правда и так руки трясутся, а по телу волной лучшая в мире апатия.

С пола Чернов поднимает почему-то пиджак. Стряхивает, а потом набрасывает на её плечи.

И вроде бы можно возразить, что ей не холодно, но Санта… Просто расслабляется. От него концентрированно пахнет туалетной водой. Она идеально сочетается с остаточным запахом их пряного секса.

Данила обнимает Санту вместе с пиджаком, ныряя ладонями под него. Ведет по голой коже.

Вжимается лицом в волосы. Вдыхает сначала, потом задерживает…

— С того раза хотел тебя голую в своем пиджаке.

И признается, заставляя Санту снова улыбнуться и снова же задрожать. В «тот раз» она об этом и не подозревала. Была глупой трусихой. И как же хорошо, что хватило смелости, ума, везения…

— Дань…

И вот сейчас потерять всё это — страшнее некуда. Поэтому Санта окликает, снова поворачивает голову, смотрит серьезно, продолжая чувствовать крепость его объятий.