Мужская рука ложится на её плечо, Данила чуть притягивает любимую дуру к себе.

— Я замуж её позвал…

И пусть не собирался, но признание слетает само. Есть риск, что Аля уже знает от самой Санты. Но судя по тому, как снова вскидывает взгляд — уже пораженный — нет.

Вслед за удивлением и неверием в нем вспыхивает радость. Данила ловит момент, который дает отличить настоящего друга от тихого завистника.

— Да ты же мне по жизни висишь, Чернов…

Аля произносит будто с восторгом, а Данила не сдерживает улыбку. Он вроде как расслаблен, Аля тоже…

А потом делает резкий выпад к ней и клацает зубами.

Точно так же, как когда-то в юности. И Аля точно так же, как когда-то в юности, подпрыгивает, отталкивает, издавая испуганный вскрик.

Который, конечно же, будит Санту. Вслед за ней — Данечку.

Они смотрят на Алю с одинаковым неодобрением, одинаково же трут глаза. Похожие настолько, что даже не верится…

— Придурок…

Аля шепчет притворно зло, тыча Данилу локтем в ребра. А ему не стыдно. Приятно видеть Примерову пристыженной. Это редкое зрелище всё же.

— Колечко-то покажешь хоть, тихушница?

Следующий вопрос с наездом достается Санте. Которая замирает, смотрит на Данилу испуганно, потом на Альбину, смиряясь.

Что в её голове — Данила знает. Сначала страх — зачем рассказал постороннему, да ещё и Але? Потом понимание. Потому что это значит одно: Але он снова доверяет.

Для неё это тоже важно. Она давно этого хотела. Не просила, но глазами бесконечно об этом говорила…

Теперь же поднимает руку, показывая…

Альбина подхватывает съехавшего с кровати Даниила, подходит ближе, приглядывается, присвистывает…

Снова на Данилу смотрит:

— Ты не настолько проштрафился, Чернов… Перегибаешь что-то… Присмотрись, а то мне кажется, что наша умница тебя доит…

— Да успокойся ты…

Не сдержавшаяся Санта шипит требовательно, а у Али с Данилой одинаково дрожат губы.

— Ма, а «доит» — это как?

Кармический бумеранг прилетает Але по голове тут же в виде вопроса любознательного сына.

И тут уже Санта смотрит, вздернув бровь и сложив руки на груди. Мол, ну объясняйся…

— Доить можно в двух случаях, заюш. Коровку, чтобы молочка достать. — Аля начинает пояснять… — Для этого в неё встроен специальный механизм. И возрастного мужчину. Но это могут только молодые и красивые девочки делать. Как наша Санта. Понимаешь?

— Аля!!! Что ты несешь!!!

Даниил закивал, пусть и не понял, наверняка, ничего. А Санта не сдержалась. Прижала ладони к моментально загоревшимся щекам. Смотрела гневно, пуская молнии…

А у Данилы на душе ещё теплее. Посрать на Игната. На всё на свете посрать…

В его жизни слишком много прекрасного. Это всё не забрать.

— Я вас завезу…

Он выступает с предложением, привлекая всё внимание к себе. Альбина смотрит вопросительно, потом кивает благодарно. Понятно, что она собиралась на такси и в жизни не стала бы наглеть чрезмерно. Но и отказываться не стала.

Данила скрылся в гардеробной, не прислушивался, просто одевался под шелест тихих голосов.

Выйдя, направился в сторону двери.

Санта уже встала с кровати. Они с Алей о чем-то негромко переговаривались. Даня же успел снова задремать.

Аля так и не спустила его с рук, а теперь покачивала…

Он спал, пока мама его обувала и натягивала дутую курточку, усадив в коридоре.

Протянул руки к Даниле, когда он, обувшись и взяв с полки ключи скомандовал Альбине:

— Давай сюда. Куртку возьмешь мою…

Попросил через плечо, открывая входную…

— ДядьДань, а доиться тебе не больно?

Вопрос младшего Примерова, произнесенный сонным голосом, услышали все трое. Данила улыбнулся, Санта фыркнула, закатив глаза, Альбина посмотрела на Данилу, пожимая плечами.

— Болевых ощущений я не замечал.

Ответ был произнесен серьезно. Маленького Данечку он удовлетворил, пусть и вряд ли он совсем всё понял.

Положил голову обратно на плечо крестного, пальцами несильно сжимал ткань пуловера…

Данила не закрывал дверь. Пошел к лифтам, чувствуя, что ребенок снова засыпает…

— Ты посмотри на это Сант… Ну ему же своего надо, понимаешь?

Улыбнулся, потому что женский шепот — отдельный вид искусства. Чем тише стараются — тем громче выходит.

И пусть он-то мальчик взросленький, и что Санта не готова — знает, спокоен даже, но почему-то особенно интересно услышать ответ.

— Аль, прекрати… Иди уже…

— Я-то прекращу, а ты подумай… Роди ему кого-то, дурочка… Ну зачем тебе та работа? В двадцать родишь — в тридцать пять уже свободна…