— Двадцать из десяти нас устроит…

А своим ответом явно порадовала. Женщина сначала фыркнула, а потом заулыбалась, махая головой и стягивая перчатки.

Вернулась к столу, внесла необходимые данные в карту.

Санта её не отвлекала — сидела на стуле посетителя, окидывая взглядом кабинет.

Была тут много-много-много раз. Ещё до собственного рождения уже была знакома с Эллой Андреевной — именно она когда-то вела беременность Лены, а теперь…

— Как мама? — закончив, Элла снова подняла глаза на Санту, спросила серьезно, с легкой тревогой. Она знала, что Лена лечится. В вопросе не было напускного, но чувствовалось искреннее беспокойство.

Санта же наконец-то могла улыбнуться, снова поглаживая почти отсутствующий животик. Если бы она не похудела, он был бы заметен ещё меньше, а так выделяется, когда щупаешь. Вот она и щупает, как дура…

— Хорошо… — отвечает честно, не чувствуя потребности в том, чтобы опускать взгляд или приукрашивать. У них хорошая динамика. Правильное лечение. Более чем обнадеживающие перспективы.

Они идут на свет. Втроем.

У Щетинских всё будет хорошо. Папа с неба их опекает.

— Она всегда вам привет передает… Я просто не всегда вспоминаю. Голова дырявая…

Уже Санта стучит по виску, улыбаясь, в ответ же получает скептический взгляд.

Элла Андреевна из тех, кто не отличается излишней сердечностью, но не переходит в своем цинизме в разряд бездушных. Она очень нравится Санте. После каждого приема девушка не выходит из кабинета, а вылетает окрыленной.

И это так странно…

С учетом всех обстоятельств и исходных, с которых несколько месяцев назад всё началось, ей откровенно странно, что сейчас всё так… Хорошо.

Почти пережито.

Почти забыто.

Почти счастливо.

Она узнала, что беременна, не сразу. В той её жизни было много поводов для сбившегося цикла, отсутствующего аппетита и частой тошноты.

Когда казалось, что она и так уже на дне — у мамы рак, у них с Данилой серьезный разлад, вселенная провела ею дноуглубительные работы.

Опустила туда, где Санта не могла представить себя в самом страшном сне. А теперь там себя надо было осознавать.

Она ничего не помнила про ночь с Максимом. Только по ощущениям — мерзким — могла делать выводы. Наверное, много выпила. Наверное, по-тупому пьяно решила отомстить ни за что любимому Даниле…

Чувствовала ли она себя изнасилованной? Конечно, да.

Понимала ли, что ею воспользовались? Тоже.

Давала ли согласие — понятия не имела. Но пережить не могла ни вероятность того, что не давала, ни возможность добровольной измены.

Оба варианта вели к одному: её использовали, чтобы сделать плохо Даниле.

Максим отомстил за очередное проигранное дело. А им разрушил жизнь. И она — сознательно или нет — помогла это сделать.

Мужчина не оставил после себя в квартире ничего. Санта понимала, что даже поверхности мог протереть. И пусть ей бы бежать тут же писать заявление, но проревевшись, она полезла в душ, чтобы отмыться.

Плакала, терла тело, то и дело оседала на кафельный пол в душевой.

Осознавала себя в аду, без права этим адом хоть с кем-то поделиться.

У неё не возьмут заявление. На неё посмотрят, спросят уточняя: «то есть, ты набухалась в баре, проснулась утром с засосами на шее и пришла портить жизнь приличному человеку?».

Она, конечно же, ответит: «нет! Всё не так!», но по взгляду прочтет: «тебе никто не верит, детка. И тратить на тебя время не станут». Тем более… Она же прекрасно понимает, с кем в схватку может вступить.

С тем самым Максимом, одна мысль о котором теперь пугает настолько, что её выворачивает наизнанку. А ещё с братьями, потому что на случившееся у Максима совершенно точно есть их виза. Это было согласовано. А может даже в большей степени для того, чтобы потешить их тщеславие и делалось.

Она в случившемся — зарвавшаяся девка, которую вот так вот осадили…

И самое ужасное, что у нее абсолютно нет сил, чтобы вступать в войну, которую когда-то они с мамой уже сдали без боя.

Тогда дело было в имуществе и жадности «старших Щетинских». Тогда её маму «наказывали» за то, что она посмела разрушить разрушенную до неё семью с первой женой.

Теперь «наказывали» уже её. Всё, как обещал Игнат. Ей указали её место. А Данилы, рядом с которым бояться хоть кого-то казалось глупым, больше нет и никогда не будет.

Он ушел из жизни тихо без хлопка дверью.

Облачил свое разочарование в ней в практически нейтральное: «надеюсь, оно того стоило», а ей долго ещё кричать хотелось: «нет!!!». Миллион раз «нет!!!».