— А-а-а-а… — Это не нашёлся, что сказать, Бернардо.

— Всё правильно, Сильвестр! — улыбнулся я парнишке. Мне нужно, чтобы ты играл бомбы! То есть ОЧЕНЬ хорошие и запоминающиеся вещи. А чтобы не отходить от кассы, именно они и должны быть орудиями того самого воздействия на массы, средством информационной войны.

А теперь о сути моей задумки. Я предлагаю тебе стать эстрадной звездой, исполняющей политическую сатиру.

— Это что за птица?! — спросил Клавдий, самый укушанный из всех, но после начала разговора с музыкантом будто протрезвевший маленько.

— Это такая штука, когда можно ЗАКОННО и безопасно издеваться над властью, — пояснил я. — Высмеивать её. И тебе за это ничего не будет.

— Так бывает? — Это Йорик.

— Ага. Но только чтобы тебе ничего не было, нужно соблюдать ряд правил. Строго и неукоснительно! — сверкнул я на Сильвестра глазами. Тот проникся и вжал голову в плечи.

— И что же за правила? — А это улыбающаяся словно змеюка эльфа.

— Первое. Никогда не ругать власть! Никогда-никогда! — воскликнул я.

— Дык, а как же тогда её того… — усмехнулся Йорик. — Как же над нею смеяться, если не ругать?

— А вот так. — Развёл руками. — Надо её хвалить. Только хвалить! Но вкладывать в слова такой гротеск и такую иронию, чтобы всем окружающим стало понятно, что ты издеваешься.

Блым-блым! Это хлопали глазами все. Я тяжело вздохнул и снова спустился к азам:

— Так, гротеск. Это когда то, что ты говоришь, сильно преувеличиваешь. Но не просто сильно, а делаешь это так, что…

И ещё с час я объяснял базовые термины. Клавдий, слушая их, протрезвел ещё больше. А вот наставник Берни, не услышав ничего для себя интересного, отправился спать. Ну, чего от служивого ждать? Йорик тоже был поглощён рассказом, вникал в малейшие детали и иногда задавал уточняющие вопросы. Вольдемар сидел молча и щурился, но я видел, впитывал всё, как губка. Сравнивал меня с отцом? Потом попытаю его на эту тему. Берни же офигевал и пытался запомнить из разговора хоть что-то. А эльфа… Просто закачивала информацию на харды в своём мозгу через слуховые сенсоры, удлинённые такие, которые у неё на башке с боков. Разбираться они будут в Лесу потом, ибо сомневаюсь, что она поняла ВСЁ. Для этого другие люди в Конторах. Но донести информацию разведчица обязана.

Я тем временем завершал лекцию:

— …Получатся, что ты либо хвалишь власть, настолько гипертрофировано, что любой дурак поймёт это, но ни одна собака не сможет тебя за хулу пристроить посидеть, либо ты рассказываешь историю опосредованно, лишь с намёком на текущую ситуацию, не произнося ни одного прямого слова, дабы тебя также не за что было привлечь. Все это понимают, ржут в голос, но, блин, к тебе какие претензии? Ты под пытками признаёшься, что ГОВОРИЛ только этот текст, понимаешь! — сверкнул я глазами. — А то, что поняли с твоих слов люди — это не твои проблемы. Они о герцоге/графе/бароне плохо подумали? Так их в кутузку, и наказывайте! Чтоб не думали о владетелях чего ни попадя!

— Рикардо, а ведь может и сработать! — выдала вердикт, наконец, эльфа.

— Тюрьма… — поёжился Сильвестр. — Пытки… — Эк скуксился. А он что, думал, рай на халяву?

— Риск есть, — не стал отпираться я. — И скорее всего через тюрьмы пройти придётся. Но альтернатива — иди и дальше пой «о цветочках». Ты талантливый, справишься. Мы же в Пуэбло под степняками ходим, каждый день, каждый год рискуем. Чем ты лучше нас?

— Справедливо, — не стал спорить он. — Сурово, но справедливо.

— Говорю же, главное не перегнуть палку. Одно лишнее слово — и тебя без разговоров «прикроют» на время в сыром и тёмном месте. Потому сотый раз повторю, никаких открытых текстов! Полная «фильтрация базара!» А если говоришь о власти прямо — только похвала.

Теперь следующий момент. Это должны быть не какие-то эдакие песни с понятными избранным заморочками. Это должно быть что-то яркое, запоминающееся. Что-то, что приседает на уши, и ты через час, и два, и три, вспомнив эту мелодию, напеваешь её про себя, иногда при этом матерясь. Бывают же такие мелодии?

— Да.

— Да!

— Да, к сожалению… ответили и Клавдий, и Вольдемар, и Берни, к которым я повернулся.

— Во-от! — сделал Сильвестру большие глаза. — Нужно что-то простое, но эффективное. Максимум из четырёх аккордов. С ударением на подачу, а не красоту и изысканность. И чтобы каждый раз, когда начинаешь играть эти аккорды, люди понимали, что сейчас будет — как у собаки слюна выделяется когда… Миской гремишь. — Про опыты академика Павлова с собаками и лампочкой лучше не надо. Не поймут что такое лампочка.