Шрифт:
— Подъем! Подъём! Хорош дрочить, пора службу тащить! Живо, всем встать! Сегодня воскресении, построение на богослужение в восемь ноль ноль! К этому времени, плац должен быть выдраен, а снег вокруг казарм убран! Койки заправить, форму привести в надлежащий вид. Наряды на уборку будут объявлены через три минуты. Рядовой Яков, Рядовой Студер.
— Мон, рядовой Яков Николаевич прибыл, мон!
— Мон, рядовой Студер прибыл, мон!
— Ебать, а я и не заметил. Как заправите койки, я хочу, чтобы вы придурки отдраили гальюн. Очки отдраить так, чтоб двенадцати святым было не стыдно туда просраца.
— Мон, так точно, мон!
— Рядовой Яков Николаевич, ты веришь в святых?
— Мон, не как нет, мон!
— Рядовой Яков Николаевич, не могу поверить, что я правильно расслышал! — Инструкторская дубинка упёрлась руссландцу в кадык мешая дышать. — Повтори, медленно и чётко что ты сказал.
— Мон, рядовой сказал, не как нет, мон!
— Ахх, ты червяк навозный, меня от тебя блевать тянет! — Инструкторская дубинка с короткого замаха коснулась скулы. — Херов социалистический язычник! Лучше сразу говори, что ты веруешь в господа нашего и в апостолов его, а то я из тебя кишки выдавлю! Говори сейчас же! Ты ведь веруешь в бога!?
— Мон, не как нет, мон!
— Рядовой, ты пытаешься меня оскорбить?!
— Мон, не как нет, мон! Мон, рядовой считает любой ответ будет не правильным, рядовой считает, что если он изменит его, инструктор ударит его ещё сильнее, мон!
— Номер и командир отделения, подонок!
— Мон, второе отделение, командир отделения рядовой Черкашь, мон!
— Рядовой Черкашь!
На окрик в одном исподнем моментально подбежал Черкашь. Чья кожа от холода приобрела не здоровый оттенок.
— Мон, рядовой Черкашь прибыл, мон!
— Рядовой Черкашь ты снят с должности, рядовой Яков Николаевич новый командир отделения!
— Мон, так точно, мон!
— Исчезни выродок!
— Мон, так точно, мон!
— Рядовой Яков Николаевич, ты глуп и невежественен, но в тебе есть смелость. По крайне мере одна капля. Лучше бы тебе оправдать оказанное тебе доверие.
— Мон, так точно, мон!
— Вольно! А теперь возвращайтесь к работе, параша сама себя не отмоет!
Уже после утреннего распределения. Мы драили уборную. В которой словно каждый считал своим долгам нагадить мимо дырки в полу.
— Почему Студер? — Спросил Яков Николаевич стоя на коленях активно работая рукой опустив её по локоть в очко.
— Что?
— Почему тебе тали кличку Студер?
— Отвечу если расскажешь, как русландец оказался в Гетлонде. Вашего брата здесь не жалуют, а ты ещё и в армию как-то просочился. — Драя не менее усердно соседнее очко ответил я. Восприняв тишину как окончание разговора, в переносном смысле, «углубился» в свою работу.
— Я был не последним человеком в Русланде. — Довольно неожиданно начал Яков. — Даже бывал в кремле. Работая в министерстве связи через меня текла полноводная река самой различной информации. За которую многие были не прочь заплатить. Не знаю, как, но стоило мне подумать в серьёз о том, что я мог бы и впрямь кое-что продать на сторону, как появился гетлонский представитель с заманчивым предложением. Я… согласился. По началу всё шло не плохо, но не долго. Меня вычислили. Гетлод оценил мою помощь и вывез из Русланда, что говорится в одних трусах. Какое-то время я жил, как иностранный агент, но, когда Гетлонд понял, что я нечего ценного не знаю. Мне выдали документы беженца-иммигранта и отправили в свободное плавание.
Я кивнул. Оказаться в чужой стране без поддержки с чёрным билетом, не сладко.
— Какое-то время поскитавшись по разным городам. Осел в одном из хуторов, где начал плести корзины, лапти, циновки. Так и прожил пять лет до сегодняшних событий.
— Как же ты в армию попал? Ты хоть и беженец, но из Русланда. Таких как ты должны, не смотря на обстоятельство ссылать в лагеря.
— Должны. — Грустно сказал Яков Николаевич. — Собственно так и хотели сделать, но в моих документах нашли справку о сотрудничестве с правительством Гетлонда и отметку о помилование со снятием любых возможных обвинений в шпионаже. Несмотря на это оставить меня расхаживать без присмотра на воле не смогли, поэтому отправили сюда. Где даже если захочу навредить, не смогу. Теперь твоя очередь.
— У меня всё намного проще. — Повернув голову к вонючей дыре ответил. — Не так давно был студентом, поэтому и Студер.
— Вон оно как. Выходит, война тебе не слабо так будущее попортила.
— Не война. — Шёпотом произнёс я.
Запись 16.
— Самое смертоносное оружие — это не артиллерия, не дирижабли, не юмборы. Это пехотинец с винтовкой. Если хотите выжить в бою вам необходимо оттачивать инстинкт убийцы. Винтовка, как и ваше тело это всего лишь инструмент. На самом деле убивает твёрдая воля. Если твой инстинкт слаб и заглушен, ты начнёшь колебаться в момент истины. Тогда ты не убьёшь, тогда ты станешь мёртвым пехотинцем и окажешься по ноздри в говне. Это потому что войнам Гетлонда запрещено умирать без разрешения, даже таким никчёмным как вы. Понятно мрази?!
— Мон, так точно, мон!
Ещё одна речь инструктора. Простая и верная. Не раз пытался для себя оспорить его слова и не разу у меня это не получилось. Устами инструктора по боевой-строевой подготовке Эммануэля-Людвига Краузана говорит сама армия, а значит само воплощение войны.
С каждым проведённым здесь днём, я всё больше ощущаю угасание своего «я». Я всё больше сливаюсь с этой монолитной структурой. Теряю ли я себя? Да. В прочем, когда я перестал быть собой окончательно? Наверное, тогда…