Реакция не заставила себя ждать. Моментально образовалась толпа желающих проучить низушка. Проволока бы долго не выдержала и вероятно у них бы это получилось. Если бы не офицер гренадёров, который грозным окрикам пресёк беспорядок.

Пока гренадёры отвлеклись, докладывая о произошедшем. Говорун успел скрыться. А так как мы шли с работ, то все были грязные и одеты не по форме. Офицер решил спустить инцидент на тормозах. Ибо выяснять кто там кинул грязью из низших ниже его достоинства. Поэтому он ограничился выговором и вне очередными нарядами для тех кто хотел поквитаться с низушкой.

Всё бы на этом могло и закончится, если бы офицер всё же решил найти зачинщика и дать ему палок, или если бы на месте гренадёров был кто-то более ценный. Тогда бы всем низшим мало не показалось.

Но гренадёры это второй класс чистоты, второго под класса. Иногда к ним конечно попадают со вторым классом и первым под классом, но такое редкость и тут роль скорее играют личностные качества нежели чистота крови. Казалось бы, одна ступень, а на деле пропасть. Так или иначе их считают людьми, пусть и третьего сорта. Мы же псевдоэргаты…

*Вычеркнуто два абзаца*

*Пометка на полях* «Пусть отсохнет твой язык и сгниют пальцы, если ты ещё хоть раз осмелишься написать подобное. СЛАВА Гетлонду и ЕГО МУДРОМУ ПРАВЛЕНИЮ. ЧИСТАЯ КРОВЬ, ЗАЛОГ СВЕТЛОГО БУДУЩЕГО».

О про изошедшем можно было бы уже забыть. Однако обиды так просто не забываются.

— На построение становись! Направо! В столовую шагом, марш!

Ужин-это третий приём пище за день, положенный нам. В прочем чаще всего второй, а иногда и первый. И это самая прекрасная часть солдатского дня. В этот приём пище дают обязательно что-то горячее, а после пол часа личного времени перед отбоем и шестичасовой сон в котором можно не о чём не думать.

В этот раз была каша с отрубями. Рёв голодных желудков стоял на всё столовую, ибо обеда мы были лишены, как выразился инструктор: — «Вы куча склизких жаб не годных чтобы вычищать выгребные ямы. На исходную, мрази! Поголодаете, может тогда появится усердие!».

Беря подносы, мы подходили к маленькому окну раздачи, которое находилось на уровни живота. Оттуда высовывался черпак бросая содержимое в тарелку, не забыв часть расплескать по пути. Возмущаться не кто не посмел. Ведь столовая для солдата, это как церковь для верующего. Хочешь приходить сюда и впредь. Склони голову и благодари господа за эту возможность.

Когда каждый получил свою порцию, и бойцы заняли отведённые каждому места, наступила гробовая тишина. Только не терпеливые переминания солдат нарушали эту идиллию.

Капеллан прочёл короткую молитву, после чего дежурный по роте приказал взять ложки и начать приём пищи. Оголодавших бойцов дважды уговаривать не пришлось. Повсюду начали раздаваться удары ложек о посуду перемежаемые смачным чавканьем.

Я тоже уже было накинулся на еду, ибо голоден так же, как и остальные. Поднеся ложку уже к самому рту в последний момент остановился. Натренированное шестое чувство о чём-то меня предупреждало. Подняв голову, я огляделся, не одному ли мне что-то показалось.

За соседним столом рядом с Тушей сидел Яков Николаевич, усиленно принюхивающийся к своей тарелке. Туша рядом с ним уже опустошил свою миску и пихал локтям Якова, спрашивая: — «Будет ли, тот есть?».

Наши взгляды встретились. Он решительно отодвинул тарелку от себя, дав ложкой по лапам Туши, которые уже потянулись за дармовой жрачкой. Я так же отодвинул от себя миску.

Где-то с пол минуты ничего не происходило, все спокойно ели. Уже было, подумал пойти на второй заход и попробовать, но звук как кто-то начел блевать меня остановил. Через несколько секунд к первому подключились ещё пятеро, а затем ещё трое. Все они сидели за одним столом в самом конце. По логике размещения, это были те, кто получил еду в самом конце, то есть со дна общего котла.

Офицеры с нами не едят, у них для приёма пищи отдельное здание. Ответственный за соблюдение порядка в столовой, это дежурный по роте, который вскочив из-за стала замер не зная, что ему делать.

Первый из праблевавшихся поднялся, опираясь на стол. Утёр рукавом рот и во всю глотку заорал: — «Они, они, нассали в еду! Эти суки нассали в нашу еду!». В такое заявление охотно верилось, учитывая вкус местной баланды. Однако сейчас похоже, это было сказано не в переносном смысле.

На пол сразу попадала часть посуды, раздалось ещё несколько характерных звуков блюющих людей. От одного из столов встал лысый мужик со шрамированным черепом и чёрной щетиной.

— Что ты мать твою несёшь!? — Явно не желая верить в то что он отведал ссанины. Подошёл к говорившему взяв его за отворот.

— На, сам понюхай! — Сунув ему под нос миску, сказал, первый кто обо всём догадался.

Их уже окружил весь взвод, в том числе и я. В пустой миске была какая-то жёлтая жидкость. И это точно было не масло. Все уставились на шрамированного. Он принял посуду втягивая воздух. После чего толсто стенная посуда в его руке треснула.

Все начали плеваться, кто-то даже начал пихать себе пальцы в рот. Одному умнику хватило ума в слух сказать: — «То-то мне баланда показалась пересоленной». За что ему в лоб прилетела миска.