— Рикардо, такими словами не разбрасываются. — А это роль миротворца примерила Ингрид. Ибо бароны, уткнувшись в землю, напряжённо молчали.

— Ингрид, я просто хочу жить, только и всего, — мягко улыбнулся ей я. — А потому заранее прошу. Если его милость сеньор виконт не согласен — просто пусть берёт семью и валит за Овьедо сейчас, а не когда всё будет просрано. Имею я право этого требовать, сеньоры?

— Как будто без меня ты выстоишь! — сквозь зубы процедил дядюшка.

— Выстою, — констатировал я. — Или умру. Но умру, сражаясь, вместе с теми, на кого поставил. Как и подобает воину и феодалу. А не трусливо убегу, или, что ещё хуже, не буду трусливо гадить тому, кто выбрал путь меча и сражается.

— Щенок! — снова заорал он. Ого, покраснел, рожу перекосило. Обвинение в трусости — серьёзное оскорбление в мире благородных. — Щенок, ты подумал, что будет дальше? Даже если ты окажешься прав и отобьёшься, что будет потом? — Хапнул ртом, ещё, ещё. Но масштабы увиденного в таком будущем ада дядюшка описать не смог — не хватало словарного запаса.

— Вот я и говорю, — ехидно оскалился я, — тебе главное — феодальные права. Только они имеют значение. Плевать на жизни людей, плевать вообще на всё. Только потешить самолюбие и мнимое величие.

— Да я!.. — Он снова хапнул воздух, не в силах сформулировать. Не Цицерон сеньор виконт, определённо.

— А дальше, дядюшка, наступит общинное управление, — сверкнул я глазами и занялся просвещением. — Каждое поселение превратится в маленькую общину-коммуну. Чтобы у них были деньги на оружие, я полностью откажусь от сбора прямых налогов. Всё, что вырастили — ваше! Налоги будут, но только на вывозимые за пределы Лимессии излишки. С лишнего — плати, это святое.

И тогда, без тотального гнёта, без конских налогов на неэффективных рыцарей, у коммун появятся и хорошее оружие, и лошади, и доспехи. И они точно также будут защищать границу, как вы, но они будут защищать СЕБЯ! А ничего так не мотивирует, чем собственная безопасность.

Переживаешь, что благородные останутся не у дел? Так не борись, Алехандро Атараиско, пропретор Лимессии! Не борись, а возглавь процесс! Сделай так, чтобы он шёл в нужном направлении! Создай на местах отряды самообороны во главе с опытными херсирами, а для связи между поселениями — отдельные мобильные войска — лимитанеи. Чтобы к началу каждого набега у тебя в подчинении было не три тысячи копий наёмников, а двадцать тысяч обученных и готовых драться ополченцев с помогающими им семьями, готовых достаточное время сдерживать орочьи банды, которых поддерживают несколько сотен мобильных хускарлов-лимитанеев, появляющихся в нужный момент, жалящих и тактически отходящих бить следующую банду. А чо им напрягаться сверх меры, если каждое поселение само по себе войско? Прячься за спины пехоты и жаль врага где надо. Наскочил, ударил, отскочил.

Вот так надо, дядюшка. А не разевать роток на феодальные права. Наши люди, наши крестьяне — наши главные друзья и союзники, а не рабское скотобыдло! И чем быстрее вы, все вы, сеньоры, — обвел присутствующих пальцем, — это поймёте, тем больше у НАС с вами шансов выжить. Всем всё понятно?

Продолжили объезд городских укреплений. Совещание в посёлке позади, позади и наш срач на военном совете, где я всё же додавил дядюшку. Нет, не убедил — это вряд ли, но он хотя бы заткнулся. Пока сойдёт. Бароны рассказывали, как эта хрень строилась, и какие негативные моменты возникнут, реши мы эту крепость штурмовать.

— С одной стороны, Рикардо, — жаловался Ковильяна, — для защиты крепости плохо, что нет мощных башен выше стены. Но с другой сами стены такие, что лучше любой башни.

— Они широкие, — добавил Алькатрас. — И на них стоят камнемёты. По всей стене, не только на башнях. И их можно перемещать по всей территории на опасные участки. Кстати, сеньоры, мы в зоне поражения. И это добрая воля горожан, что они по нам не выцеливают.

— Добрые сеньоры! — поёрничал я. — И я больше готов добавить, но только если это останется между нами. Тот, кто проектировал эти стены, проектировал их для борьбы с оружием, которого пока нет в этом мире. И надеюсь, не будет ещё долго.

Бароны переглянулись.

— Рикардо, ты пугаешь! — за всех высказалась Ингрид. — Это, — кивок на ближайший красавец-бастион, — ОТТУДА?

— Сами камни местные, — невесело хмыкнул я. — Но манера строить… Толщина стен и отсутствие башен — да, оттуда. ПОКА такого оружия нет, но когда оно появится — они какое-то время будут от него защищены.

— А мы? — А это спросил обескураженный Веласко.

— А мы не будем строить таких крепостей. Против того оружия любая крепость — не крепость. Лучшая крепость — это люди, сеньоры. Воины. Снабжение. Организация пополнения. А крепости… Можно земляные редуты по мере надобности насыпать. Результат тот же, а стоить будет дешевле. Но это всё вопрос не сего дня, сеньоры. Одно могу сказать точно — рано или поздно оно появится. И пока его нет, будем решать задачи, что стоят перед нами сейчас. Что же касается взятия такого города, а также моих планов, давайте я лучше расскажу забавную историю.

— Притчу, — улыбнулась Ингрид. — Как Исус. — Ей понравился рассказ о моих «страшных историях» в Кордобе.

— Ага, — ухмыльнулся я. — Итак, собрались трое рыцарей и поспорили: можно ли накормить кота перцем.

Перец тут рос. Но… Свой, собственный, на наш не похож ни формой, ни вкусом. Он был острый, хотя не такой жгучий как наш, слабее, красный, и в длинных стручках по типу фасоли. Но назвали его «перцем». И альтернативы ему не нашли даже на заморском континенте.

— Первый рыцарь насильно взял, раскрыл коту пасть и затолкнул туда перечного порошка, — продолжил я притчу. Пусть будет притча, мне не жалко. — Но ему сказали: «Это насилие, это не считается».