Конница отъезжает, на сей раз не спеша и недалеко.

— Пики вверх! — снова командую. Приказ исполняют. Пауза. Минута. Две. И резкий старт с места. Ору, что есть мочи:

— БО-О-ОЙ!

Опустили, все вовремя. Дикобраз, сквозь который не продраться.

Спина вспотела. Июнь, жара, а тут бесконечные физические упражнения. Но главное, вспотели руки. А ещё они за эти дни все покрылись мозолями. Пика — очень тяжёлая палка. Не столько по весу, сколько неудобная. Весь свой немаленький вес у неё где-то там, ты держишь за самый край. Руки деревенеют быстро, хочется бросить. Но нельзя — она — единственный гарант того, что кавалерия тебя не затопчет. Боже, её неудобно носить даже когда она вверх смотрит! А так, когда вперёд, когда вся тяжесть далеко от тебя… И это без стального наконечника! И тоньше нельзя сделать — тогда их можно будет мечом перерубать, что не есть гут. Местные пики до меня были примерно трёхметровыми. Я же ввожу размер почти пять метров длиной — сильно больше привычных аборигенам, трудно даже воинам, которые как бы знают, как с пиками обращаться.

Но с другой стороны, привыкнут, перестроятся. У нас же никого такой вес не смущал? Зато окружающие меня крестьянские дети и бывшие шахтёры с лёгкостью восприняли все боевые приёмы, возможные с этим оружием. Построения и перестроения — дело наживное, отработают, а вот боевых приёма реально всего два: хват левой рукой с поддержкой правой, и хват правой с поддержкой левой. И движения вперёд-назад, когда кого-то там впереди колешь. То есть вообще никакого фехтования, и вообще ничего запредельного. Для парней из народа, особенно беглых — самое то, ничему более сложному их научить в принципе не получится. То есть тут я, по ходу, угадал — именно с этим оружием на фронтирах будет спокойнее. И за фронтирами тоже. Ещё бы с арбалетами разобраться.

Игра продолжалась ещё около часа. Дядюшка с воинством и так, и сяк пытался меня «пробить», но получалось плохо. Пару раз нас ловили, не успевали легионеры пики поднять (опустить), и нападающие демонстрировали, что создали место прорыва. Радости в их глазах при этом было целое море! Но я видел кроме всего и то, что да, спереди разрыв, но пики задних всё равно смотрели вперёд, и в бою конница бы, скорее всего, прошла, но далеко не в том количестве, как им бы хотелось.

— Не стрелять! — закричал передовой всадник, поднимая руку, стаскивая с неё латную перчатку. — Не стрелять! — Откинул забрало. Дядюшка.

— Я вас слушаю, сеньор Атараиско! — весело крикнул я.

— Племяш, я признаю, перед всем войском, как договаривались, что идея с легионом — стоящая! — неожиданно выкрикнул он. Неожиданно потому, что я думал он будет из принципа упираться. Да, дядюшка всё же не так и плох, дам ему шанс.

Что тут началось! Моё воинство буквально заревело, хотя основу его составляло мужичьё, воинов раз два и обчёлся. Нет, про наше пари с дядюшкой все слышали, но вот чтобы это касалось абсолютно всех…

— Это ОЧЕНЬ СЫРАЯ идея! — перекрикнул всех виконт. — Очень-очень. Но если её доработать — оно стоит того, чтобы с этим связываться.

— Подержи. — Я сунул пику ближайшему колхозному парню и вышел вперёд, к дядюшке. Все пятеро моих баронов, включая Ингрид (Ингрид?), а также в сопровождении Вольдемара и Тита Весёлого, выехали вперёд, подняли забрала, а затем спешились. Мужчины сняли шлемы, только сеньорита осталась с поднятым забралом.

Встали в круг, отпустив лошадей. Я, напротив виконт, с боков бароны и воины.

— Рикардо, признаю, что идея стоящая, — повторился дядюшка Алехандро. — Обещаю, не буду вставлять палки в колёса! — глянул на Тита. Тот, с довольным прищуром, благосклонно кивнул. — Но племяш, это не только моё мнение — идея слишком сырая. Нельзя легионеров выпускать в бой сейчас. И через месяц будет рано.

— Я знаю. — Я величественно кивнул. — Я их буду готовить к лету. Следующему. Одной общефизической подготовки должно быть месяца три. Плюс марши и перестроение. Я знаю, сеньоры, что это долго. Но быстро только кошки родятся. Однако КОГДА легион заработает, когда каждое действие будет на учениях отточено до автоматизма, я смогу сокрушить любую армию вторжения — человеческую ли, орочью ли.

— Вначале надо смочь обучить, Рикардо, — покачал головой мудрый Ковильяна. — Ты учишь воев тому, чего не знаем мы сами, а мы — рыцари с опытом. Я не спрашиваю, откуда тебе всё это известно, ты не ответишь. Мы видим, что ты просто знаешь, что надо ТАК. Но надо донести эти знания вначале инструкторам, кто будет готовить новобранцев, затем — офицерам. И в легионе, как я понял, их должно быть много. Очень много! Сильно больше, чем в коннице.

— Всё так, дядька Рикардо. — Я уважительно склонил голову. — И это проблема. Надо найти несколько сот рыцарей, кто согласится стать офицерами в легионе. И отдельно проблема — инструкторы. У меня куча проблем! А потому надежда только, что успею к следующему лету. На этот год даже не буду пытаться этих воев выпускать в бой.

— Эх, племяш! — Дядюшка сокрушённо вздохнул. — А теперь представь мне каково? Ты хоть будешь регулярное войско ваять. А мне нужно всей этой науке легионной простых башмачников учить. Причём не только в Атараиско, а по всей провинции.

— Вот потому я и сказал сразу, что готов поменять земли. — Тепло ему улыбнулся. — Понимаешь, наконец, что ты мог натворить, без осознания моих целей? Так как, остаёшься? Берёшься?

— А куда ж деваться. — Новый сокрушённый вздох. — И ты, наверное, прав. Это — ЕДИНСТВЕННЫЙ способ выжить, если король не даст денег на содержание фронтиров. Вместе с освобождением и вооружением всех-всех крестьян. Нет у нас выбора. Я с тобой, племяш.