— Мне тоже по кайфу.

Девушки задумчиво уставились на высокие сосны. Сквозь шум ветра и шелест листвы до них доносился тихий стук.

— Дятел где-то, — произнесла Дани, отпивая кофе из маленькой чашки.

— Ага... не пойму только где?

— Да Бог его... — брюнетка пожала плечами и перевела своё внимание на подругу, — мне не хочется отсюда уезжать. Я б здесь жила.

Яна загадочно улыбнулась. Посмотрела на Даниэлу, хитро прищурившись. И, поставив чашку обратно на стол, подошла к перилам, и обхватила те длинными пальчиками. Сморщила носик, ощутив влагу на ладонях.

— Да. Я же говорила, что здесь сказочно... — тихо шмыгнула носом, — что ты будешь делать с Витей, Сень?

— М? — Дани растерянно захлопала длинными чёрными ресницами, — не знаю...

— А с Гордеевым?

Вот этот вопрос был совсем не кстати.

Яна судит со своей колокольни. С той, на которую её отправила сама Даниэла. Рассказала ли она ей правду? Нет, конечно. Просто ляпнула, что столкнулась с Гордеевым и тот, не изменяя своих привычек, решил вновь испортить ей жизнь. Выдумал небылицу для Вити, чтобы тот сделал свои выводы. Просто это Гордеев. Что ещё от него можно ожидать?

Всё встанет на свои места. Она убедила в этом Яну, и пыталась убедить в этом себя. Напрасно. Потому что “как раньше” уже не будет.

Рассказать правду? Риск слишком высок.

Какого будет ей и её семье, если она протянет язык? Дани прекрасно помнила, что пережила в те дни, когда этот кретин скинул её фотки в какой-то школьный чат. Как быстро они разлетелись среди учеников, и только каким-то чудом не дошли до родителей... интересно, чем бы это закончилось, если бы мама и папа узнали? Вряд ли бы они так привечали Егора. Ведь даже к бабке ходить не нужно, чтобы понять с какой локации были сделаны эти фото. Это был его дом.

А что же сейчас? Дани пережила маленький Ад, став посмешищем на несколько месяцев. Что же будет с её мамой, если эти видеозаписи просочатся дальше его телефона или компьютера?

Даже если Егор будет за это наказан, это не изменит того, что эти видео станут достоянием всех знакомых и незнакомых им людей. Мама не переживёт подобного унижения.

Что если попытаться украсть у Егора эти записи? Глупо? Что нужно сделать для этого? Прикинуться паинькой?

Но паинька не стала бы игнорировать его звонки и сообщения. А именно это она делает последние три дня.

— Не зависай, Дань, — напомнила о себе Яна. Оглянулась, привлекая к себе внимание Даниэлы.

— Игнорировать.

— По-моему, на него нужно найти управу. Он ведь разбил Вите лицо! Ты в курсе, что Гордеева чуть не посадили? Он же отправил в кому своего сокурсника в Питере! Если бы не его папочка, то этого придурка уже посадили!

— Ян! — Даниэла перебила подругу, резко осекая ту, — хватит! Я всё знаю! Я найду на него управу! Найду. Слышишь? Но я сделаю это сама. Хорошо? Не надо лезть в это. Пожалуйста?

Яна несколько секунд смотрела на Дани. Удивлённо взмахивала ресницами и жевала нижнюю губу. Её взгляд резал Даниэлу без ножа. В груди что-то противно заныло.

— Ясь, прошу тебя? Не обижайся? Просто я не хочу поднимать эту тему. Ну вот совсем...

— Я волнуюсь за тебя, Сеня, — поджала подбородок блондинка.

— Я знаю. Знаю, Яш. Я клянусь, что беспокоиться не о чем. Это же Гордеев... лает, но не кусает. Если он перейдёт грань, я не стану молчать.

Лгунья.

Худшая подруга. Ты лживая дрянь, Дани.

Девушки какое-то время молчали. Безмолвно допивали свой кофе до тех пор, пока внизу не увидели мужскую фигуру. Затаились, глядя на знакомого парня в жёлтой ветровке и тёмно-синей кепке. Дани хихикнула перед тем, как снова посмотреть на Гришину.

— Цветочки тебе, наверно, — прошептала Ксенакис, кивая на новоявленного ухажёра Яны. Парень вышагивал по мокрой дорожке, неся в руках пышный букет из пёстрых георгинов, астр и, кажется, герберов.

— Мне сто лет цветы не дарили, — губы Яши растянулись в бесхитростной улыбке.

— А Артём?

— Только если поругаемся... — вскинула брови и, отступив от ограждения, спряталась из виду, — с ним вообще всё сложно в последнее время.

Дани незаметно вздрогнула, когда за спиной послышалась мелодия. На миг сердце трепыхнулось, и упало к ногам, которые тут же вросли в пол. Она словно почувствовала, что это не мама. Не Витя. Что-то подсказывало ей, что короткая трель уведомляла её о Егоре.