— Трус? — тяжёлое и горячее дыхание коснулось ушной раковины. Дани тихо завыла в его ладонь. — Трус?

Казалось, что он сам был на грани истерики. Его голос дрожал ничуть не меньше, чем её спина.

— Это ТЫ мне об этом говоришь, Ксенакис? — продолжил, касаясь губами её уха. Задевая маленькую звёздочку в ещё незажившем хряще. — Сука... Не ты ли, поджав хвост, убежала к себе домой в тот день, м? Не ты ли потом сделала вид, что ничего не видела? Моя хата с краю, ничего не знаю? Так? Это твой девиз?

В эту минуту ему как никогда хотелось сомкнуть пальцы на её тонкой шейке. Стиснуть так, чтобы тонкие косточки захрустели под фалангами.

— Ты видела, что он делал там. В подвале нашего дома. Видела, как Олег делал со мной то, за что сейчас ты сама меня так ненавидишь, — произнёс так тихо, что Дани перестала дышать. Её глаза широко открылись, а жжение в носу и под веками стало невыносимым. Она ведь ослышалась?..

Не могла ничего произнести. Тяжело дышала, чувствуя как ноги начинают слабеть. Как пальцы медленно расслабляются, освобождая его волосы. Девчонка медленно отпустила его, опуская свою ладонь на его предплечье. Повела вверх, обхватила кисть, и осторожно поглаживая то место на запястье, где дрожала голубая венка. Она билась так сильно...

Несколько мгновений, которые вновь показались целой вечностью. Дани закрыла глаза, стараясь дышать ровнее. Минуту спустя почувствовала, как его пальцы, наконец, отрываются от онемевших губ. Она тут же сделала резкий вдох. Лбом ударилась о стену, но Егор тут же подставил свою ладонь, смягчая соприкосновение.

Зачем?..

— Я не понимаю... — прохрипела надломленным голосом. Уловила слезинку, что сорвалась с кончика носа и устремилась вниз к её ногам.

Он продолжал стоять позади, касаясь торсом её спины. Тяжёлое прерывистое дыхание обжигало затылок, и Дани почувствовала колючие мурашки, степенно стекающие вниз от шеи к пояснице.

— Не ври, — Егор перешёл на шёпот, — ты всё понимаешь...

— Олег? — вздрогнула от произнесенного имени и, набравшись храбрости, выкрутилась, оказываясь лицом к лицу со своим палачом. Ужасаясь тому, чего она никогда ранее не видела в его глазах. Боль?

— Хочешь сказать, что ничего не помнишь? — Его рука переместилась. Длинные пальцы задели её покрасневшие губы. Провели на ним слегка шершавой подушечкой, совсем немного растягивая. — Хочешь, я освежу твою память?

...

Даниэла почувствовала его губы. Они прижались к её виску, мягко целуя. Глаза в ту же секунду утонули под веками. Это касание было чем-то большим. Оно вселяло ужас и приводило девушку в какое-то коматозное состояние.

— Вспоминай, Муха. В тот день был град размером с горох. Твоя мать скулила, что он побил её розы.

Закрыв глаза, она судорожно перебирала в своей голове обрывочные воспоминания. Это было так давно...град? Розы?

— Не знаю, зачем ты тогда притащилась. — Он продолжал шептать, срывая с её губ тихий всхлип. — Было поздно. Странно, что ты вообще тогда появилась. Олег, наверное, забыл закрыть ворота.

Пазл всё ещё не хотел складываться. Сколько бы она не пыталась сложить детальки в полноценную картину — ничего не получалось.

Олег... как такое вообще возможно? Его дядя! Они же с Егором были так близки! Она всегда считала, что Олег заменял Егору отца. Потому что второй так часто отсутствовал дома...

А потом Олег умер. Внезапно и глупо. Насколько ей было известно, мужчина наглотался снотворного и угорел в своей квартире. Она собственными глазами видела, как скорбела семья Гордеевых в эти дни. Как убивалась Тамара по брату. Как подавлен был Эдик. А Егор?

Уже тогда он отдалился от Даниэлы. Его безразличие и холодность к ней не были внезапными. Всё происходило постепенно. Но на похоронах Эдика она надеялась на то, что Егор подпустит её к себе. Но он разбил её надежды в тот момент, когда оттолкнул её руку.

— Я всё ещё не понимаю, — очнулась, когда его пальцы перестали касаться губ. Подняла голову, заглядывая глубже. Всматриваясь в чернеющую радужку его глаз, — я не вру тебе, Егор.

— Почему я не верю тебе, Даниэла? — горечь, поселившаяся в нём давным-давно, будто ожила, больно впиваясь в нутро.

Он провёл кончиками пальцев по изящной девичьей шее. Царапнул коротким ногтем тонкую ключицу и, зацепив ворот футболки, потянул ткань в сторону. Обнажил оголодавшему взгляду вид на бархатистую кожу, что в один миг покрылась мелкими мурашками.

— Я понятия не имею, о чём ты говоришь, Егор, — она замотала головой, прячась от его осуждающего взгляда. Твердя себе, что все его слова — ложь. Уловка, чтобы сбить её с толку.

— Лгунья, — не скрывая злости, протянул Егор, — маленькая лгунья. Я же видел тебя. Тогда. В окно. Ты была там.

Он был уверен, что видел её. Её ядовито-розовые колготки он не мог спутать ни с чем другим. Видел, как она, склонившись, заглядывала в тёмный подвал, выискивая там что-то. Возможно, она искала его. А когда увидела их копошения, тут же рванула с места. Бросила его. Промолчала. Никого не позвала. И продолжала молчать.