— А ты?

— Только с одним, — ответила женщина, так и не открыв глаз. Вдалеке зарокотал гром, и она улыбнулась, словно получила ответ на невысказанный вопрос. Волькера пробрал озноб, и он отвернулся. Остальные тихонько переговаривались. Рогген и Зана непринужденно болтали, как старые товарищи. Даже Лугаш немного оттаял. А может, он просто был в хорошем настроении после избиения пауков.

— Как думаешь, что с ними случилось? С ложей, я имею в виду. — Зана впилась зубами в кусок сушеного мяса и принялась тщательно жевать. — Они все еще здесь?

— Нет. — Лугаш вжикнул точильным камнем по лезвию топора. — Будь они здесь, этих грязных пауков тут бы не было. — Он застыл с тоской на лице. — Стольких Дальних Лож больше нет… Они исчезли в пожарищах, они забыты, оставшись лишь в записях рода. Мы все еще разыскиваем их, хотя большинство считает, что от них не осталось ничего, кроме пепла на ветру.

— А что думаешь ты? — спросил Волькер.

Лугаш продолжил точить топор.

— Неважно, что я думаю. Что есть, то есть, и ни мысли, ни желания этого не изменят.

Прежде чем кто-то смог ему ответить, что-то зарокотало во мраке. Только на сей раз не гром, а нечто иное. Лугаш мгновенно вскочил, прислушиваясь.

— Барабаны, — буркнул он.

Адхема хихикнула.

— Ну вот, наконец-то и вы услышали. Они должны подойти достаточно близко для ушей смертных. — Она лениво потянулась. — Ты прав. Это барабаны. Они бьют с самого заката.

— Если дуардинов здесь нет, кто же барабанит? — спросила Зана.

— Зеленокожие, — сказал Рогген, скармливая Грабельке кусок сушеного мяса. — Мы прошли мимо нескольких их проклятых меток. — Он огляделся. — Я что, забыл об этом сказать?

Лугаш хрипло рассмеялся:

— Зачем говорить? Я их видел.

— А я, чтоб вас всех, нет! — Зана выпрямилась. — Это как в тот раз, на Туманном озере, когда ты забыл сказать, что за нами тащатся те одноглазые твари.

— Я не хотел тебя тревожить, — возразил Рогген.

— Они чуть не пробили мне череп!

Волькер заговорил прежде, чем она продолжила.

— Орруки? — спросил он Роггена. Он дрался с орруками и не горел желанием повторять этот опыт. Лугаш фыркнул.

— Гроты, — выплюнул он. — Паучий Клык. — Он показал на затянувшую деревья паутину. — Разуй глаза, человечек.

— Лучше бы ты разинул рот и предупредил, что мы идем по вражеской территории, — сказал Волькер. — Что их подняло? Мы — или, может, Брондт с остальными?

При этой мысли его замутило. Харадронцы отважны и вооружены до зубов, но это мало что значит в стычке с такими врагами, как племена Паучьего Клыка. Они будут наступать толпами, подчиняясь только своим шаманам.

— Нет. — Адхема покачала головой. — В воздухе что-то иное.

— Она права, — буркнул Лугаш. — Они на тропе войны. От нас угроза невелика, они бы так не распалились.

Кажется, он был разочарован.

— Тогда будем надеяться: то, что их взбаламутило, займет их, а мы найдем то, за чем пришли, — вздохнул Волькер.

Остаток ночи они просидели молча, вслушиваясь в мерный бой барабанов, подобный сердцебиению чего-то огромного, невидимого и голодного.

Неферата, Царица Тайн, Госпожа Последнего Высокого Дома, Мортарх Крови, посмотрела на мир глазами своей служанки и вздохнула.

— Она продолжает упорствовать, наша сестра. И почему только я удивляюсь? Есть в ней этакая грубая энергия. — Она откинулась на софу и потянулась за кубком с толченым льдом и кровью. Весьма освежает, если смешать в правильной пропорции.

Пропорция — это всё. Слишком много или слишком мало, и равновесие нарушится. Все пойдет наперекосяк.

Неферата верила в равновесие. С равновесием приходит вероятность, с вероятностью — возможность. Неферата копила возможности, как скряга копит сокровища. Она была богата перспективами и скупо выдавала их, когда это казалось наиболее способствующим ее выгоде. Но в основном она все-таки их собирала.

Вот и сейчас подвернулся удобный случай. Древние оружия, известные как Восемь Плачей, были возможностью, закованной в демоническое железо. Потенциал у них воистину велик. С одним из них любой может изменить ход битвы. С двумя — войны. Со всей восьмеркой… нет. Лучше даже не думать об этом, пока не придет время. Неферата отпила из кубка, взвешивая вероятности.

Перед ее ложем стояла объемистая чаша, наполненная кровью. В крови она видела то, что видели ее слуги, — если хотела того. Рабы, лишенные плоти и духа, беспрестанно освежали содержимое чаши, подливая кровь из больших глиняных кувшинов, балансирующих на их костяных плечах. Вокруг помоста, на котором стояла софа, толпились придворные личности, их тихие голоса сливались в монотонное журчание. Были среди них представители различных смертных и предсмертных королевств, ищущие союза или иных милостей.