– Заткнись! – Закрывает ей ладонью рот, вжимая голову женщины в подушку. – Заткнись, шлюха! – Отдвигая полоску кружевных трусиков и врываясь пальцами с сухое лоно. Вырывая крик, приглушённых его же рукой. – Так?! Так, я тебя спрашиваю?! Нравится?! – Вытаскивая и снова вводя их обратно. – Так он тебя имел?! Или нежнее? Или, быть может, жёстче?! – Снова врываясь грубо и неаккуратно, наблюдая за тем, как крупные капли слёз стекают по её прекрасному лицу и ползут по нежной коже к вискам, теряясь в волосах.

Слышит её очередной всхлип и рывком сгребает в охапку. Переворачивает на живот и снова вжимает её голову в подушку.

– Только посмей пикнуть. Я тебе устрою сладкую жизнь, милая. Я проучу тебя так, что ты забудешь о том, что можешь поднимать свой взгляд на чужих мужиков. – Наваливаясь сверху и поднимая её голову за волосы. Впиваясь второй рукой в нежное бедро. – Я буду трахать тебя жёстко, дорогая. Жёстко и грубо… так что, приготовься к марафону. И не дай бог, наш сын проснётся. Не дай бог… - Подкладывает подушку под её живот и задирает длинное платье выше талии.

Женщина слышит, как звякает пряжка ремня на мужских брюках и зажмуривается. Не видеть этого безумия, которое отражением мелькает в зеркале перед её глазами. Не слышать, абстрагироваться. Представить, что этот кошмар происходит не здесь и не с ней. Не её муж, не её семья, не её дом, не её жизнь. Не она.

Сдерживает гортанный крик, когда чувствует, как неосторожно он ворвался в неё. До упора, до скрежета зубов. Господи. Лишь бы Антон не услышал. Лишь бы не проснулся. Он не должен это слышать. Не должен видеть. Не должен вырасти таким же зверем, как и его отец. Надежда. Она не позволит. Она наверняка сейчас с мальчиком. Охраняет его сон и закрывает его ушки своими тёплыми ладонями, не позволяя ему услышать этот кошмар.

Жестокие толчки и грубые вбивания режут без ножа, и женщина тихо скулит, тем самым ещё больше раздражая мужчину.

– Это только начало, дорогая. Всё только начинается. – Поднимая её бёдра ещё выше и ударяясь своими. – Ты запомнишь эту ночь надолго.

В тёмной комнате рядом с собой мальчик чувствовал запах своей няни. Такой родной запах. Аромат выпечки, - сладкой, приятной, с пряными нотками корицы. Горячие суховатые ладони гладили его жестковатые тёмные волосы и тихо напевали незамысловатую песенку, отвлекая тем самым от криков в доме.

Мама с папой снова ругались. Они часто спорили и повышали голоса, скрываясь от детского любопытного взгляда за дверьми своей спальни. Кричали подолгу. Папа всегда громче. А мама, словно успокаивая разозлённого мужчину. В такие моменты няня Надя всегда оказывалась рядом с Антоном. Укрывала своими руками, словно тёплым одеялом. Пела ему нежные песенки и укутывала пряным ароматом булочек, которые так часто ему пекла. И это успокаивало. Наутро мама и папа улыбались, как ни в чём не бывало. И становилось легко. Словно неприятный сон отходил в никуда, улетал вместе с ночью, смешивая грёзы и реальность и одно целое, не давая ребёнку разобрать где чёрное, а где белое. Мама крепко обнимала и щекотала рёбра, упиваясь заливистым смехом сына. А отец дружелюбно похлопывал мальчишку по плечу и иногда катал на плечах.

Но в эту ночь, песни Нади и аромат булочек с корицей не успокаивали его. Он всё слышал. Совершенно не понимал, что там происходило, но ощущал дикий испуг, что безжалостно забрался ему под кожу и выворачивал наизнанку. Заставлял дрожать и крепче прижиматься к груди Нади.

А спустя несколько недель мама ушла. Бросила, ничего не объяснив. Сбежала.

И отец понимал причину. А Антон нет. Совершенно ничего не понимал. Бежал за этой чёртовой машиной, захлёбываясь детскими слезами. Вырываясь позже из крепких объятий Наденьки. Снова рыдал и звал её. Но она не приходила. А папа… папа, срывал свою злость на мальчишке. Искал маму, проклинал. И первое время, няня Надя была рядом с маленьким Антоном, преданным Цербером охраняя мальчика. Но четыре месяца спустя, и она ушла. Обширный инфаркт забрал у него единственного человека, который заботился и всегда был рядом. Который был щитом, что не позволял всегда раздраженному отцу срывать злость на ни в чем неповинном ребёнке.

И вот тогда начался ад. Кромешная тьма, в которую погрузился маленький Антон, сожрала его. Сожрала его душу, с годами, выскабливая по кусочкам всё светлое, что таилось когда-то в маленьком мальчике.

Няни менялись раз месяц, не выдерживая тяжёлого характера работодателя, и напряженной обстановки в большом и таком холодном доме.

Ленты из уродских воспоминаний в одно мгновение пролетели перед потерянным взглядом родителя.

– Господи…

Доносится до его ушей голос девушки и он, наконец, приходит в себя.

Смотрит на растерянную девушку, что обессиленно повисла на руке сына, и видит совсем другую. Ту, которую он запугал когда-то до такой степени, что она сбежала от него, не оглядываясь. Бросила его, и бросила ребёнка. А ему так и не хватило смелости объяснить ребёнку причину тому, что они остались без матери. Кишка тонка. И у него тоже. Как бы не пытался пристыдить уже взрослого сына в его безответственных поступках, а сам ушёл недалеко. Почти позабыв о том, каким был. Был до встречи с Еленой. Если бы не она…