Шептала дрожащими губами. Чувствовала скрежет в груди. Хруст. Боль.

Понимала, что будет больно. Знала. Знала, что нельзя идти у него на поводу. Но оказалась настолько слаба, что теперь ей ещё долго предстоит расхлёбывать то болото, в которое она погрузилась.

Дура... какая же ты дура, Дина.

Она видела, как зашевелились желваки на его щеках. С шипением втянула раскалённый воздух, когда его пальцы сильнее прежнего стиснули её плоть. Синяки. Они точно будут.

— Жалеешь? — убийственно-спокойно произнёс одно слово, а у неё от стальных ноток в его голосе, задрожал подбородок.

— Да, — так тихо, что можно было и не услышать. Но её губ было достаточно, чтобы понять, — я прошу тебя, Марат? Если моё имя для тебя не пустой звук... отпусти меня? Прямо сейчас...

Не двигалась. Это было опасно. Риск быть замеченными возрастал с каждой секундой. Этот страх забрался под кожу, вспарывая вены и сливаясь с кровью, что текла в её жилах.

Марат смотрел на неё несколько бесконечных секунд...

Она просто напугана. Это нормально. Всё так и должно быть.

Не дави, Марат. Сейчас уже не надо.

Отпусти. Дай ей переспать с этими мыслями. Дай ей время смириться с тем, что она сделала.

Но... чёрт! Руки отказывались слушаться. Ощущение её шелковистой кожи под его пальцами... ощущение тугих стенок, обволакивающих его член. Её губы. Так близко, мать вашу!

Она ждала. Кусала нижнюю губу и не отводила от него своих глаз. В темноте они казались чёрными.

Ещё... ещё немного. Вот так. Кожа к коже. Горячо. Сладко. Остро.

— Марат? — его имя, произнесённое в тишине... и он ослабляет хватку.

Приподнимает её над собой, помогая слезть ей со своих бёдер. А сам сдвигается в сторону, уступая ей место.

— Секунду, — он поднимается и, перегнувшись через подлокотник-бокс, тянется к бардачку, — возьми, — протягивает Дине упаковку влажных салфеток, — если хочешь, я помогу.

— Выйди, — резко отвечает, перехватывая пачку и стискивая её в своих побелевших пальцах, — выйди, я прошу тебя!

Подступающая истерика пугала не меньше остального. Густая и тягучая ненависть внутри, будто смола, растекалась под кожей. Она пропитывалась, оставляя грязную сетку на руках. На всём теле!

Дина дождалась, когда Марат покинет душный салон, и бросила пачку с салфетками в закрытую дверь. Молча уставилась в стекло, сквозь которое видела его, прикуривающего сигарету и выпускающего дым в ночной воздух.

Всхлипнула. Снова.

Грязь. Она такая грязная. Это не отмыть.

Закрыла лицо ладонями и тихо завыла, теряясь в своём отчаянии.

Хотелось ущипнуть себя и поверить в то, что всё это оказалось плодом её воображения. Но Дина до сих пор чувствовала в себе судорогу, передавшуюся от него к ней в момент разрядки. Чувствовала его губы, обхватывающие сосок и втягивающие его в рот. Острые зубы, которыми он прикусывал тугие горошинки.

Сон...

Нет. Явь. Обухом бьющая по голове.

Хлёсткая пощёчина, возвращающая в реальность.

Он ждал на улице, пока она приводила себя в должный вид.

Унизительно. Отвратительно.

Она чувствовала себя далеко не окрылённой. Всё с точностью до наоборот. Дине подрезали крылья, которые ей помогали всё это время балансировать над пропастью, имя которой “Марат”.

— Ладно, бог с ней, с твоей Надькой, — пропел Роберт, вырывая Дину из месива воспоминаний и самоедства, — ты мне лучше вот что скажи, Дина...

Она, наконец, переводит пустой взгляд на Роба, стискивая пальчики на миниатюрной сумочке. В груди закручивался вихрь, грозящий перерасти в настоящую бурю.

— Кто к тебе приходил, когда я был в отъезде?

Её брови взметнулись вверх, а в сумочке, кажется, что-то хрустнуло. Ком в горле успешно рос, перекрывая кислород.

— Что? Ты о чём?